Чтение онлайн

Бартоломе понял, что собирается делать брат Эстебан: спалить все волосы на теле де Гевары, чтобы потом как следует его осмотреть в поисках волшебного талисмана.

Бартоломе опустил голову, сделав вид, что увлечен разбором бумаг. Смотреть на предстоящую процедуру было выше его сил. Он решил присутствовать при допросе с пристрастием в надежде объяснить де Геваре, что запирательство бессмысленно, что этим он ничего не выиграет, а лишь осудит себя на мучения. Его признают упорствующим еретиком — только и всего. Но на деле все выходило совершенно иначе. События развивались как будто совершенно независимо от воли главного инквизитора. Бартоломе не мог смотреть на мучения другого человека, он испытывал при этом тошноту и головокружение, но вынужден был скрывать свою брезгливость и слабость под маской холодности и равнодушия. Бартоломе не мог отменить пытку, этим он бы потворствовал еретику. Он упустил бы шанс добыть признание. Он ничего больше не мог поделать. Ему оставалось только поступать так, как на его месте повел бы себя любой инквизитор. Ему оставалось лишь ждать развязки событий.

— Терпелив, — вздохнул брат Эстебан, только что опаливший свою жертву, как курицу перед разделкой. — Видно, дьявол все еще ему помогает… А потому я предлагаю, минуя пытку водой, сразу же перейти к дыбе…

— Оставляю на ваше усмотрение, брат мой, — только и смог вымолвить Бартоломе.

«Провалиться мне сквозь землю, если я еще хоть раз вмешаюсь в это дело! Пусть толстяк вешает, поджаривает, колет, режет, рвет на части, пусть делает, что захочет!.. Я сюда больше ни ногой! Никогда!

Вот-вот, — возразил он тотчас же самому себе, — положись на брата Эстебана и вместо обвиняемых и свидетелей получишь калек и уродов, которые не смогут пошевелить ни рукой, ни ногой, ни языком!»

— Приступайте! — велел он, надеясь, что голос его не выдаст.

Колдуну связали руки за спиной.

— Еще раз обращаюсь к вам, сын мой. Покайтесь!

— Вы же видите, добром от него ничего не добьешься! — взвизгнул брат Эстебан. — Начали!

Палач и его подручный потянули за веревку, перекинутую через блок. Мгновение — и де Гевара повис на вывернутых руках.

— Взгрейте-ка его как следует!

Палач с помощником взялись за кнуты.

Удар! Плеть обвилась вокруг туловища де Гевары, оставив красную полосу. Еще удар, еще… Допрашиваемый не кричал, только при каждом ударе закрывал глаза и невольно морщился.

Сначала кнут опускался на спину и плечи де Гевары с сухим, резким щелчком, потом, по мере того как тело истязаемого превращалось в кровавое месиво, со звуком, похожим на чавканье…

Брат Эстебан стоял так близко, что разлетавшиеся брызги крови запятнали его сутану, руки, лицо и даже лысину. Он весь подался вперед, его грузная фигура содрогалась, но то была дрожь наслаждения. Он притоптывал ногой в такт ударам. Он тяжело дышал, как упившийся кровью вампир. Обычно тупое и невыразительно лицо монаха преобразилось… Его глаза были широко раскрыты, ноздри хищно раздувались…

— Что скажешь? — шипел он. — Хорошо, да? Молчишь? А ну, вспомни, убивал ты младенцев? Они были некрещеными? Они кричали, когда ты их резал? Громко? Они корчились в судорогах? Они мучились? Мучились?! Так же, как ты сейчас!

Каждый вопрос брата Эстебана сопровождался щелчком кнута.

— Ты приготовлял мазь из трупиков детей?

— Ты расчленял эти трупы?

— Ты варил их целиком или по частям?

— Какие части ты использовал чаще всего? Сердце, да? Сердце?

— Ты делал мазь из костей мертвецов?

— Или из крови летучих мышей?

— Или из слюны жаб?

— Ты натирался ею перед полетом на шабаш?

— Часто ты посещал бесовские сборища? Один раз? Два? Десять?

— Кого ты там встречал? Кого?!

— Председательствовал сам дьявол?

— Как он выглядел?

— Как громадный козел?

— Как пес?

— Как бык?

— У него была одна голова? Или три?

— Куда ты целовал своего господина-дьявола? В зад?

— У тебя был личный демон-покровитель?

— Как его звали?

Колдун молчал.

— Встряхните его, — махнул рукой брат Эстебан.

Палач ослабил веревку, и де Гевара полетел вниз. Но веревка опять натянулась, и узник повис, чуть-чуть не коснувшись ногами пола. От резкого толчка руки вышли из суставов.

— Еще разок! — взвизгнул толстый монах.

Трижды колдуна подтягивали к потолку и сбрасывали вниз. И каждый раз де Гевара издавал только глухой стон.

— Похоже, от дыбы мало проку, — заключил брат Эстебан, окинув оценивающим взглядом полуживого узника. — Ну-ка, мастер, накали щипцы!

— Поверьте моему опыту, — доверительно сообщил брат Эстебан главному инквизитору. — Огонь действует куда лучше плетки.

— Верю, — только и произнес Бартоломе.

Он силился подавить подкатывающую к горлу тошноту.

«Боже мой, как мне плохо! Но я должен сохранять хладнокровие… Должен! Черт побери, должен! Наверно, я боюсь больше, чем колдун… А этот чертов Эстебан с ума сходит от удовольствия. Живоглот! Держаться! Держаться! Если этот ублюдок поймет, что я трушу, я навсегда потеряю его уважение. Он меня боится. Пока он меня боится, он не опасен. Он меня боится, пока уважает. Держаться! Сейчас он будет терзать де Гевару раскаленным железом… Только бы не видеть!»

Раздался ужасный, дикий крик, крик человека, чье тело рвут на части раскаленными щипцами. Де Гевара дернулся, но тотчас обмяк и повис, как мешок.

Бесчувственное тело отвязали и бросили на пол. Подручный палача выплеснул на голову колдуна ведро воды. Де Гевара слегка пошевелился и застонал, то есть что-то среднее между вздохом и слабым стоном сорвалось с его запекшихся губ.

Бартоломе встал, опершись ладонями о стол. Голова кружилась, словно он только что порядком выпил.

— Я думал, он крепче, — с обидой вздохнул брат Эстебан. — И двух часов не выдержал…

— Черт побери, вам этого мало?!

— Но ведь мы ничего от него не добились!

— Видимо, ваше искусство оставляет желать лучшего, — попытался усмехнуться Бартоломе.

Брат Эстебан по-настоящему оскорбился. Подумать только, его мастерство поставили под сомнение!

— Да я же… изо всех сил… как могу… на благо святой матери-церкви, — залепетал он. — И если надо… я еще… Вот только приведем его в чувство, и…

— Не надо, — отмахнулся Бартоломе. — Теперь дело за врачом, а не за палачом. И, черт возьми, — добавил он тихо, — если врач не поставит его на ноги, и ты, скотина, переусердствовал, я спущу шкуру с тебя самого!

— Что вы, что вы, — пробормотал брат Эстебан. — Разве я не знаю, как надо? Ничего с ним не сделалось! Истинный крест!

Но Бартоломе не стал его слушать. Нетвердыми шагами он направился к выходу, чувствуя, как пол качается у него под ногами.

В свои тридцать два года донья Анна де Гевара, несчастная жена колдуна, выглядела уже глубокой старухой. Ее былая красота поблекла, щеки ввалились, под глазами залегли синие тени, а кожа приняла какой-то серый, землистый оттенок. Черное, как будто монашеское одеяние, подчеркивало ее худобу. Она двигалась медленно, нетвердой походкой, точно ноги уже не держали ее и колени вот-вот должны были подогнуться. Войдя в зал для допросов, она невольно оглянулась вокруг, словно искала место, где могла бы присесть.