Чтение онлайн

— Что с того? — покачала головой донья Мария. — Он ненавидел моего брата.

— Дочь моя, де Гевара арестован, — повторил Бартоломе. — Более того, сейчас он не может шевельнуть ни рукой, ни ногой, потому что… В общем, он неважно себя чувствует.

— Это ничего не значит, — спокойно возразила донья Мария. — Он очень сильный. Он может сделать все, что захочет.

— Во всяком случае, он не может вылететь в тюремное оконце.

— Но он может послать демона.

Бартоломе подумал, что смерть брата сильно сказалась на здоровье Марии, и она теперь слегка не в себе.

— Вернемся к дону Диего, — сказал он.

— Он встал на пути дона Фернандо. И потому не мог не проиграть все, даже свою жизнь…

— Разве у де Гевары были перед доном Диего какие-то преимущества?

— Нет. Моему брату подражали все молодые дворяне в городе. Он был для них образцом, идеалом. Наша семья располагала достаточными средствами, чтобы Диего ни в чем не нуждался. Он мог позволить себе дорогие украшения, дорогие наряды. К тому же, у него был безупречный вкус. Во всем городе не нашлось бы более блестящего и элегантного кабальеро. Но его противником был дон Фернандо де Гевара. И потому мой бедный брат был обречен.

— Де Гевара также был богат?

— Нет, не думаю, — она продолжала излагать свои мысли вслух, не обратив внимания на вопрос инквизитора. — Мой брат считался лучшим фехтовальщиком города. Сперва отец сам учил его, потом он брал уроки у мастера-итальянца. Диего был вспыльчив. Он трижды дрался на дуэли: с доном Родриго де Маньяра, с доном Альваро Велесом, с доном Фернандо де Гевара, и все из-за этой женщины. Дважды он победил. Но в последний раз его противником был дон Фернандо де Гевара. Диего чудом остался жив, но и это его не образумило.

— Де Гевара лучше владел оружием?

— Не знаю. Просто это был дон Фернандо де Гевара.

— Может быть, вы объясните такое странное отношение к нему?

— Я догадываюсь, вы думаете, что я… не в себе. Но вы не правы. Я попробую объяснить, но не знаю, сможете ли вы понять. Дон Фернандо был некрасив и немолод, не слишком богат и не слишком знатен. Но в нем было что-то такое, что заставляло всех покоряться ему. Какая-то внутренняя, скрытая сила. Мы, женщины, в душе рабыни, — с горечью продолжала она, — мы достаемся как приз, как награда победителю. И, видимо, бессознательно ищем сильное плечо. А дон Фернандо всегда был победителем. Женщины легко покорялись ему. Он всегда брал то, что хотел. Брал, не спрашивая разрешения и никому не давая отчета. По праву сильного. Едва ли я могу это хорошо объяснить… Но достаточно было посмотреть ему в глаза, чтобы понять, что ты обречен. Я видела, как самые дерзкие забияки в его присутствии замолкали и отступали в тень. Так шакалы разбегаются при появлении льва.

— Его боялись? Его не любили?

— Мне кажется, ему было все равно. Он не искал ни любви, ни дружбы. Я же сказала: он просто брал, что хотел. И ему подчинялись.

— Магия?

— Я думаю, да. Но не только. Еще сила. И не думайте, что я имею в виду только сильную волю и сильные мускулы. Он был очень умен. Не нашлось бы ничего, что не было бы известно дону Фернандо. Он все знал. Он все умел. Он был незауряден. И потому мой брат был обречен.

— Дон Фернандо был жесток?

— Да, наверно. Но он не осознавал своей жестокости. Он просто делал, что хотел. Он брал, а затем, за ненадобностью, выбрасывал. Он уничтожал тех, кого ненавидел. Он губил тех, кого любил. Он был силен, но это была сила разрушения.

Бартоломе и не заметил, как его увлек разговор с этой странной девушкой. Он и не думал услышать из ее уст имя де Гевары. Тем не менее, благодаря ей он по-новому взглянул на своего узника. Вот только… неужели она всерьез полагает, что дона Диего уничтожил демон, посланный де Геварой? К тому же, де Гевара, бесспорно, человек сильный и выносливый, отнюдь не показался ему умным и властным…

— А вы, вы сами какие чувства испытывали к дону Фернандо? Вы его ненавидели?

— Я слишком любила своего брата, — напомнила она. — Ненависть — не христианское чувство. Я старалась ее подавить.

— Вы ощущали на себе влияние де Гевары?

— Он влиял на всех, кто его знал.

Она ненадолго замолчала, а затем неожиданно добавила:

— Мне не нравится донья Люсия. Но мне жаль ее. Она тоже погибнет.

— Какое мрачное пророчество! Дочь моя, вам следует немного отдохнуть. Конечно, на вашем месте трудно оставаться спокойной и рассуждать хладнокровно, но, в конце концов, все мы смертны, и трагедию, которая обрушилась на вашу семью, просто предстоит пережить.

— Думаете, от горя я повредилась в рассудке? — по ее губам скользнула грустная, едва заметная улыбка. — Зачем же вы так долго расспрашивали меня?

— Я утомил вас?

— Да! — вдруг резко ответила она. — Я прошу вас уйти.

Бартоломе понял, что поступить иначе в данном случае было бы бестактностью, и попрощался.

— Святой отец! — окликнула его девушка, когда он уже был готов выйти.

— Да?

— Святой отец, я знаю, что вы не прислушаетесь к моим словам, ведь я еще слишком молода, чтобы давать советы. И все же… Стерегите де Гевару, стерегите де Гевару, как тигра в клетке, — он взломает решетку, заприте его в камере без окон, — он выскользнет в щель… Послушайте меня! Он может нанести удар даже из тюрьмы, даже с того света! Он губит все, к чему прикасается. Он убил моего брата. И донья Люсия тоже умрет!

«Бедная девочка, сильно же ты напугана!» — мысленно ответил ей Бартоломе.

Слуги бормотали нечто невнятное о разразившейся ночью ужасной грозе, о разгуле нечистой силы или же клялись, что ничего не знают. Бартоломе подумал, что больше никто не сообщит ему сведений, заслуживающих внимания, и собрался уходить, как вдруг кто-то потянул его за рукав сутаны. Бартоломе обернулся: перед ним стоял Мигель Отеро. «Паренек говорил, что служит у сеньоров де Аранда», — вспомнил Бартоломе.

Мальчик пригладил взъерошенные кудри, насмешливо прищурился и нагло спросил:

— А что, святой отец, чертей совсем не существует, да?

— С чего ты взял?

— Тот черт был ненастоящий, этот тоже, — ответил слуга.

— Ты что-то видел?! Ты что-то опять видел?! — воскликнул Бартоломе, схватив мальчика за плечи. — Ну, отвечай!

— Что вы так радуетесь, святой отец? Видел… Видел! Но я его опять не поймал…

— Где ты его видел?

— Я был в саду.

— В саду? В такую грозу?

— Именно потому я был в саду.

— Почему?

— Видите ли, святой отец, в такую погоду никто бы носа на улицу не высунул, кроме, разве что, этого ненастоящего дьявола, потому что он и в самом деле не робкого десятка…

— Это ты наконец-то признал!

— Еще бы! Прыгать в такую ночь по крышам даже я бы не решился.

— По крышам?

— Ну да. В полночь я вышел в сад, потому что… В общем, я должен был в полночь быть в саду!

— Ты опять что-нибудь затевал?

— Нет, — покачал головой мальчик, и его задорные глаза, как показалось Бартоломе, затуманила грусть. — Я ждал… И ждал напрасно! — с горечью добавил Мигель.