Чтение онлайн

Он, оказывается, был порядочный трус, мой доблестный однополчанин Георгий Сурду. Он не хотел, чтобы нас видели вместе, боялся, что если меня арестуют, то могут добраться и до него.

Я так и сказал ему на прощание и даже прибавил, что все равно буду делать свое дело — я и тысячи таких, как я, и плевать мы все хотели на таких, как петрештин-ский трус Георгий Сурду, и на таких,, как тот кат из со-роксксй сигуранцы! Плевать!

Я не подал ему руки на прощание и пошел пешком.

Правда, пройдя шагов сто, я пожалел, что обидел его: очень уж жизнь у него была трудная. Но он уехал, догнать его я уже не мог.

Так и быть!

Глава шестая

В Малаештах, в трактире, куда я зашел поесть, мне сразу бросилось в глаза, что и хозяева, и посетители, сидевшие за столиками, чем-то взволнованы. Сначала они, видимо, боялись откровенничать с чужим человеком, но в конце концов сами не утерпели и рассказали: пропал жандарм. Просто вышел человек ночью из дому по нужде, как утверждала жандармиха, и не вернулся. Жан-дармиха приоткрыла дверь во двор и стала звать. Она звала и звала — жандарм не отзывался. Ночь стояла темная, выколи глаз, жандармиха ничего не видела. Ей пришло в голову, не вздумал ли муженек навестить красивую вдовушку, которая жила по соседству, и она решила отдубасить его кочергой прямо на пороге, как только он покажется. Для этого она взяла в руки

кочергу и села ожидать, но, чиркнув спичку, внезапно увидела, что сапоги и мундир жандарма на месте. Это ее озадачило. Что же это он пошел без мундира?

Не вдаваясь в дальнейшие догадки и поиски, жан-дармиха стала вопить не своим голосом. Но деревня спала. Жандармиха побежала к примарю. Примарь еще спал, его боялись будить. Наконец разбудили. Он сказал, что жандарм вполне мог пойти к той вдовушке без мундира — не мундир ей нужен. Тогда жандармиха сказала, что шинель тоже на месте и фуражка и сапоги. Чтоб отделаться от нее, примарь приказал искать.

— До сих пор ищут! — сообщил мне трактирщик.

Но скоро пришли новости.

— Нашли! — крикнул, врываясь в помещение, парнишка лет пятнадцати, оказавшийся внуком трактирщика. — Нашли!

Жандарма нашли мертвого. Он лежал у примаря на огороде, в кустах, позади отхожего места. Сначала увидели босые ноги в исподниках. Ноги торчали из мешка. Сорвали мешок и увидели жандарма.

— Ой! Лицо разбито, голова разбита, все тело разбито! Не иначе, его цепами молотили! — рассказывал мальчишка.

— Как же это никто ничего не слыхал? — спросил кто-то из посетителей.

— А у него ж тряпка во рту! — объяснил мальчик. Потом он прибавил, что к мешку была приколота записка.—Ой, записка интересная! Ой, интересная! Сказать какая? «Так будет с вами со всеми».

Дед тут же рванул мальчишку за ухо. Не видно было, однако, чтобы на потерпевшего это произвело впечатленйе.

— Но как же могло попасть мертвое тело к примарю на огород? — спросил кто-то.

— А вот так и попало! — сверкая озорными глазами, ответил мальчишка. — Пришло и легло! Чтобы примарю было страшно! А может, и еще кому.

Дед снова рванул его за ухо. Но мальчишке было слишком весело, он не обращал внимания на выходки деда.

Я прошелся по улицам. В деревне клокотало.

Как?! Кругом начальники, кругом оккупанты, кругом полиция, кругом войска, только два дня, как всех пороли, а смотрите, что делается! Убивают жандарма и подбрасывают мертвое тело — кому? — самому примарю! Да еще напоминают, что со всеми так будет!

Все ходило ходуном.

В этом селе я в свое время участвовал в разделе земли. У меня там были знакомые. К одному из них, некоему Федосу Онике, я зашел.

Он окаменел, увидев меня.

— Зачем же вы здесь остаетесь, товарищ дорогой? — еле слышно зашептал он. — Вам поскорее удирать надо! Тут вас многие знают! Сейчас прискачут из города полиция да сигуранца да начнут искать. А другой пойдет и скажет, что здесь видели вас. Вот вы и пропали!

— А за что ж мне пропадать? — недоумевая, спросил я.

Федос, не глядя на меня, как-то подозрительно отворачиваясь, буркнул по-украински:

— Та вже мовчить! Мовчить, бо вам тикать треба! Вы свое дило зробили, а бильше нема вам чего тут и ро-бить!

Так! Ясно: Федос считает, что жандарма убил я.

Он даже не оставил мне времени объясниться и мгновенно исчез. Уж не побежал ли он заявить кому надо, чтоб меня взяли?

Во всяком случае, он натолкнул меня на мысль, которая, собственно говоря, сама должна была прийти мне в голову; конечно, я вполне подходил для роли обвиняемого в деле об убийстве жандарма: большевик, отбирал у порядочных людей землю и даром отдавал — кому? Самой последней голоте! Кто же еще мог убить жандарма? Пусть станет известно, что меня здесь видели, — и, кроме меня, власти даже искать никого не станут. А как при-марь обрадуется! У него на меня зуб — я обещал посадить его в тюрьму. Конечно, сигуранца ни минуты не потратит на расследование дела. Что тут еще расследовать, господи?!

Не долго предавался я, однако, этим размышлениям: Федос приоткрыл дверь и молча поманил меня пальцем. Когда мы вышли во двор, он быстро распахнул ворота конюшни и сделал мне знак войти.

В конюшне стояла тощая и понурая лошаденка. В углу я увидел сани, опрокинутые полозьями вверх, и немного соломы.

Федос быстро закрыл ворота, стало темно.

— Тут сидите —. и цыть! Чтобы и дыхания вашего слышно не было. Потому что, упаси бог, услышит кто-нибудь, сейчас побежит к примарю, а тогда — беда, не-хай бог милует.

Это стало меня раздражать. Я спросил:

— Сколько ж я так буду сидеть?

Федос ничего не ответил. Он только сказал, что его жена находится у больной матери, да и сам он торчит там все время, потому что старуха должна преставиться, а дом он запирает.

С этими словами он вышел, закрыл ворота, заложил их снаружи тяжелой перекладиной, и я услышал его удаляющиеся шаги. Все произошло быстро, я даже не успел подумдть, в какое положение попал. В самом деле: если мне в этом селе нельзя оставаться, то надо уходить. Но не затем же я, черт возьми, приехал, чтобы сидеть под замком у Федоса в конюшне?! Я все больше утверждался в мысли, что Федос не только не прятал меня от полиции, а, наоборот, просто запер меня, чтобы я не удрал, а сам пошел куда надо заявить и скоро-скоро за мной придут.

Мое положение было безвыходно. Я уже подумал, что хорошо бы поджечь конюшню и бежать. Как на беду, у меня не оказалось спичек

День тянулся мучительно долго, но вечер все-таки наконец настал. Я догадался об этом, когда всякий свет перестал пробиваться сквозь щели. Наступила густая, непроглядная тьма, и очень скоро послышались шаги во дворе. Я решил, что если это Федос привел полицию, я буду защищаться. Оружия у меня не было, но нашлось вполне подходящее для дела полено.

Ворота открывали осторожно. Послышался негромкий голос Федоса: