Чтение онлайн

В этих странных любовных записочках вполне хватало орфографических ошибок. Но какое это имело значение?! Мысль оставалась жива, и она западала солдату в голову и в сердце.

Прошел месяц, быть может полтора, и разразились события, по причине которых потеряли сон не только румынские, но и французские офицеры, и тут уж ни порошки, ни таблетки не оказывали никакого действия.

К городу Тирасполю стали подходить значительные силы, красных партизан. Французское командование пыталось направить им навстречу пятьдесят восьмой французский пехотный полк. Но солдаты, вместо того чтобы с веселой песней пуститься бегом навстречу этим красным партизанам, быстро покончить с ними и к обеду вер* нуться в Бендеры, в свои казармы, — вместо всего этого, что было бы так просто, солдаты пятьдесят восьмого пехотного показали своим командирам правый глаз. Это делается очень просто: пальцем оттягивают вниз нижнее веко правого глаза — и все. Но этот жест, казалось бы столь невинный, соответствут у французов нашей российской манерочке складывать особым образом три пальца и, поднеся их кому следует к самому носу, предложить:

— Ha-кося выкуси!

Французские командиры были вне себя. Они пытались образумить солдат: как, мол, не стыдно вести себя столь невежливо в присутствии посторонних? Что люди скажут? Что они подумают?..

Солдаты не стали слушать. Они во все горло орали одно:

— Домой! Домой! Домой!

Тут уже не одни только румынские, но и видавшие виды французские офицеры поняли, что их занесло в страну, не способную предоставить своим оккупантам необходимый комфорт, или хотя бы только покой, или, наконец, просто безопасность.

Французское командование было вынуждено потребовать от бендерских гражданских властей очистить в городе какое-нибудь помещение под военную тюрьму.

Требование было удовлетворено без промедления. Земский мыловаренный завод, давно закрытый по причине отсутствия сырья, широко распахнул свои ворота перед французами-бунтовщиками, у которых находили листовки и брошюры на французском языке о нашей революции, ее целях и надеждах.

На допросах офицеры впадали в неистовство, допытываясь, откуда взялась эта литература, кто принес ее в казармы. Арестованные говорили, что не знают. Офицеры стучали кулаками по столу и не верили. Это действительно было неправдой. Другие арестованные клялись, что нашли брошюры в животе жареной курицы, купленной у неизвестной торговки. Офицеры колотили кулаками по столу, кричали, что и это — наглая ложь. Между тем именно это и было святой истиной.

Юноши и милые девушки, с которыми французы познакомились в первый же день своего пребывания в Бендерах, были по преимуществу действительно гимназисты и гимназистки и дочки рабочих железнодорожных мастерских—тех самых рабочих, довольно верную характеристику которым дали румынские генералы в письмах к французскому командованию. Эта чудесная молодежь входила в одну из первых революционных организаций, которые возникали как-то сами собой, просто по велению сердца, задолго до создания комсомола. В лице учительницы гимназии Александры Ивановны Глядковской ими руководила партия, и они делали свое дело со всей чистотой и со всем романтическим восторгом юности.

Это они появлялись у ворот казармы, неся корзины, доверху нагруженные хорошо пропеченными домашними пирогами и жареными курами. Но самое главное в этой снеди был фарш. Он изготовлялся в Одессе, во французской типографии прославленной «Иностранной коллегии» обкома партии. Заделанные в конверты из пергаментной бумаги, листовки и брошюры лежали у курочки в брюшке, — там, где при жизни хранились ее потрошки.

У каждой торговочки были свои постоянные покупатели, и, между прочим, не факт, что они не встречались по вечерам — после того, как в казарме протрубил горнист и считалось, что войска Франции спят. Наоборот, известно, что многие солдаты доблестного ,пятьдесят восьмого пехотного выбирались после переклички на улицу и каким-то образом попадали на конспиративные квартиры и там узнавали такое, от чего им бывало вовсе не до сна.

Капралы и унтера иногда ловили их. Тогда начинались неприятности: солдаты как бы забывали все слова своего родного языка, кроме одного: «Домой!» Но уж это слово они громко скандировали с утра до вечера.

Глава девятая

Уже в январе 1919 года стало очевидно, что приходит конец петлюровщине: у партизан оказалась страшно тяжелая рука, они вытряхивали из сечевиков душу. Левый

1

берег был почти весь освобожден, его охраняли партизаны, скоро должна была подойти Красная Армия.

Мы в Бессарабии ожидали этого события со жгучим нетерпением: вместе с Красной Армией мы бы, конечно, сразу ко всем чертям прогнали оккупантов и двинулись на помощь революционной Венгрии.

Так постановил и обком в Одессе.

Мы были полны энтузиазма. Мысленно мы уже вдыхали воздух больших просторов, предвкушали радость битв и побед.

Во второй половине апреля в Бендерах, в пригороде Борисовке, состоялась партийная конференция. Вопросов в повестке было не много — всего один, — но зато какой! — «О подготовке к приходу Красной Армии». Было решено, что, когда она придет, мы сразу поднимаем восстание против оккупантов, гоним их в спину, устанавливаем советскую власть в Бессарабии — и давай дальше, в Венгрию!

Подъем, восторг, энтузиазм были неописуемы. Кто-то даже забыл, что мы находимся в оккупированном городе, и затянул «Интернационал». Бывают же горячие головы!

На конференции присутствовали товарищи из обкома и военно-революционного комитета. Они изрядно намылили певцам головы и заодно прочитали всем на^ лекцию о том, что революционный пыл, личная храбрость, готовность пожертвовать собой ради торжества идеи и разные другие возвышенные человеческие качества надо всегда использовать с умом. К ним всегда следует добавлять некоторое количество разума, и . чем больше, тем лучше. В заключение нам было строго наказано соблюдать осторожность, никогда не действовать наобум, вообще голову держать всегда при себе.

Не скрою, слушать все это было неловко, неприятно и попросту обидно. Не дети же мы, в конце концов! Наставления были бесполезны.

Они и оказались таковыми, потому что горячие головы выслушали их и сразу забыли и сами своими руками погубили все дело.

Красная Армия хотя и приближалась, но не так уж быстро: ее задерживали тяжелые бои с бандами изменника Григорьева.

Тем не менее однажды в конце мая, поздно вечером, к секретарю бендерского подпольного парткома, к нашему незабвенному товарищу Борисову-Старому, явились те три подпольщика, которые должны были передать ему приказ о началу операции. Все трое были люди, казалось, серьезные. Предполагалось даже, что после освобождения Бессарабии двое из них войдут в состав временного бессарабского правительства. И вот они приходят к Старому и выпаливают, что — готово! Красная Армия придет через несколько часов, надо шевелиться, поднимать людей и не терять времени.

Но терять время уже все равно было невозможно: времени не было —поздно хватились. В деревнях у нас действительно было подготовлено две тысячи партизан. Они с нетерпением ждали, когда наконец придет минута и они смогут выступить. Но эти люди жили небольшими группами в разных деревнях. Телефонов тогда не было, а чтобы собрать эти две тысячи человек через гонцов, да еще соблюдая конспирацию, нужно было хоть два дня, а не два часа.
–

Старый был поражен и возмущен. Он сказал эмиссарам, что дело, конечно, кончится бедой для нас и весельем для врага. Но те были непреклонны. Тогда Григорий Иванович в спешном порядке созвал бендерский партком и ревком, и все присоединились к его мнению — все считали спешку опасной и гибельной. Но спорить приходилось с горячими головами. Внять голосу разума такие головы неспособны, в особенности когда они по положению имеют право приказывать. Бендерским товарищам пришлось скрепя сердце подчиниться.

Поначалу все шло отлично. Захватили почту, телеграф, банк, телефон, вокзал, казначейство, крепость, заставили вывесить белый флаг — символ капитуляции.

Все удалось проделать тихо, без лишнего шума: караульную службу несла доблестная королевская пехота, так что часовые спали.

Шум поднялся, когда подошли к французской военной тюрьме и стали освобождать заключенных. *

Заключенные ликовали, они выбежали на улицу с криками и песнями, обнимали и целовали «камарад рюскб» и пошли вместе с ними к французским казармам. Братание началось и там, многие солдаты отдавали оружие нашим: