Чтение онлайн

— Кто курил? — уже повышая голос, спросил муж.

— Курящие, — по-прежнему равнодушно ответила жена.

— Сам понимаю, что курящие. Спрашиваю: кто курил? ;

Тут повторилось еще кое-что из того, что произошло одиннадцать лет назад, — из чистой половины послышался кашель: это закашлялся Гудзенко, страдавший хроническим бронхитом.

Тогда хлопнула одна дверь и другая, и в комнату ворвался Сурду. За ним спешила жена.

— Ага! — закричал Георгий, увидев Гудзенко, который давно был ему подозрителен. — Опять ты явился! И сколько я тебе говорил, чтобы ты сюда не лазил?!

Не успел Гудзенко рта раскрыть, чтобы ответить, как Георгий заметил Сергея Николаевича. .

— А это кто? Ты кто такой? Говори!

— Ты не кричи, тут глухих нема никого, — спокойно ответил Сергей Николаевич. — Лучше посмотри на меня, Георгий, — может, узнаешь?

Трудно было узнать Сергея Николаевича. Сурду знавал розовощекого щеголеватого юношу лет девятнадцати — двадцати, еще безусого. Теперь перед ним стоял обросший густой бородой, косматый человек в крестьян-

ской одежде. Сколько ни всматривался опешивший Сур-ду в лицо незнакойца, он ничего не мог вспомнить.

— Не узнаю! — буркнул он.

— А помнишь Бендеры? И как ты у немца Тирбаха в дворниках жил?

— Помню.

— А меня не помнишь?

— Постойте! Постойте! — воскликнул Сурду. — Вы тот учитель!

— Он самый.

— Что же она вас тут спрятала, глупая баба? Идемте в хату.

Однако предложение было все-таки сделано довольно холодно: хозяин уже вспомнил, что учитель не раз вел с ним разговоры, какие он теперь считал бы за грех слушать. А тут еще этот Гудзенко!

— Садитесь! — предложил Сурду. — И по каким делам к нам пожаловали?

— Проездом, — не задумываясь ответил Сергей Николаевич.— Да вот вспомнил, что ты тут живешь. Ну, захотел повидаться. Очень просто, — ведь когда-то дружили.

— Так!

Объяснение выглядело правдоподобным. Хозяин уже улыбался. Однако он как-то осторожно посматривал на Гудзенко, точно спрашивая: зачем же он-то попал в дом вместе с гостем? Сергей Николаевич уловил этот вопрос в глазах Георгия и весьма естественным тоном, как бы продолжая свой рассказ, пояснил:

— И вот иду я, значит, селом да все думаю, как же я моего дружка найду? И тут повстречался мне этот человек. Спрашиваю, как мне Сурду найти. «Которого?» — «Да который с палкой ходит». — «Ага, знаю». И прямо сюда меня и привел.

— Очень хорошо! — сказал хозяин, недоверчиво поджимая губы. — Спасибо вам, Иван Тихонович, что вы ко мне гостя привели. Старый знакомый.

Он сделал небольшую паузу, оглядывая столь «не учительский» наряд Сергея Николаевича.

— А спрятались зачем? — спросил он.

Сурду, оказывается, был не так прост. Сергея Николаевича и Гудзенко вопрос застиг врасплох, они не знали, что ответить. Ответила Мария.

— Это я их попросила выйти, —сказала она.— Как увидела я этого паука Мазуру, так подумала — вот он в хату войдет, опять станет мне грозить геенной огненной за то, что я не хожу на моления.

— И правильно.

— Может, и правильно?! А я решила, что, как станет он меня донимать, я его помоями окачу — вот полное ведро стоит. И я не хотела, чтобы чужие люди этот срам видели. Мне свидетелей не надо. Так ты ему и скажи.

К удивлению Сергея Николаевича, Сурду выслушал эти слова жены без гнева. Он только опустил голову и грустно сказал:

— Овца заблудшая.

Гости чувствовали себя неловко.'

— Я так понимаю, Георгий, — сказал Сергей Николаевич,— что ты в секту подался? К богу? Правда это?

— Мы проповедуем Христа распятого, — сухо ответил Сурду. •

— Понимаю. Ну и что? Лучше тебе живется? Помню, ты жаловался на бедность. А теперь как?

— И теперь то же самое.

— Так! Значит, мало тебе пользы от бога?

Сурду не растерялся:

— А вот вы спросите Ивана Тихоновича. Он давно в бога не верит. Богато он живет? Кажется, тоже не лучше меня.

Гудзенко громко рассмеялся:

— За что же мне бог помогать будет, если я в него не верю и не молюсь ему? За мою неблагодарность он мне помогать должен? Вот ты скажи: почему он тебе не помогает?

Гудзенко обернулся к Сергею Николаевичу:

— Тут у нас в селе господь бог и богомолов многих в строгости держит. Вот возьмите хоть бы Сурду. Уж он такой богомол, такой верующий, такого благочестия человек, что поискать — не найдешь. А как живет? Хозяйство у него совсем такое, как у меня. А у меня оно совсем такое, как тот солдат говорил: «Сорок амбаров сухих тараканов, сорок кадушек мокрых лягушек, кошка драная да вошь поганая». И все! Своего хлеба до рождества не хватает. Значит, айда к ростовщику. Тот даст. «Бери! Пожалуйста, бери! Только за три пуда отдашь

четыре». Весной нечем сеять—опять к нему. Опять: «Бери, пожалуйста! Только за три пуда отдашь четыре».

— Известно, — заметил Сергей Николаевич. — А кто он такой, этот ростовщик?

— Кто? Да нашего же Мазуры компаньон. У них в городе амбары от хлеба ломятся. Они на весь уезд работают. Но за деньги и фунта не продадут. Если человек может деньги заплатить, значит, он еще не по-настоящему голоден, такого человека еще как следует прижать нельзя. А ему, живоглоту, подай голодного, у кого денег нет,— вроде меня иди вот хотя бы Сурду. Ты ему, кровососу, таких подай, у кого дома дети с голоду мрут. Вот кто ему нужен! Чтобы люди перед ним плакали, чтобы ему кланялись до земли, чтобы он, кат, благодетелем выглядел. Вот тогда он даст в долг: возьми три пуда, принеси четыре! А когда я или Георгий вернем ему за семена, да за землю, да перчептору за налоги — вот и готово: кушать нечего, и начинай сначала.

Сурду сидел понурый и раздраженный: раздражало то, что нечего было возразить, и еще больше то, что обычные формулы вроде «блаженны мытари, их бо есть царство небесное» и другие, в которые он глубоко верил, не могли прозвучать в ушах окружавших его трех неверующих. А другого он ничего придумать не мог.

В беседу вступила Мария:

— А спросите его, почему Фока Мазура богат, он вам скажет, что Мазуре бог помогает. И я тоже так думала. А теперь я одумалась. Что же это за бог, если у него на Фоку полдеревни работает?! Сами ходим голодные, оборванные, а на него, подлеца, я целый день работаю за два фунта кислых огурцов. Не бог, а мы, мы ему помогаем добро наживать!

Она вытянула вперед руку с заскорузлыми, потрескавшимися пальцами.

— Мы! — уже кричала она в каком-то неистовстве.— А не бог! Бога он нам подсовывает! Нам небесное, себе интересное!

Сурду поднял на нее грустные глаза и, не повышая 'голоса, произнес:

— Пусть тебя господь милует!

Он сказал это без притворного и напускного смире-

иия, без той елейности, какая обличает ханжу. Он, видимо, верил искренне и глубоко.

— Пусть тебя господь милует,— негромко и почти скорбно повторил он.