Чтение онлайн

На другой день все трое были арестованы.

Кто донес на них?

По общему мнению, сделать это мог только некий Арсений Ташлык, житель того же села: в трактире он сидел за соседним столиком.

Однако, з..ая его как человека беззлобного, решили, что сам-то он к жандарму не ходил, а только рассказал Фоке Мазуре, и сделал это по подхалимской своей натуре, желая как-нибудь угодить, расположить к себе Фоку, у которого был в долгах по самые уши. А уж Мазура пошел к шефу.

Считали, что у Мазуры были еще и такие соображения: Чабан и Чеботарь были по уши в долгах у примаря Софрона Бастаники, с которым Мазура был в смертельной вражде. Посадить Чабана и Чеботаря значило насолить Бастанике: теперь Чабан и Чеботарь долгов не заплатят, плакали денежки. Да и двух таких исправных работников тоже поищи...

Погасло солнце в доме Сурду, рухнуло счастье. Старого человека замучают в сигуранце, а мальчику одна дорога — к Фоке Мазуре в свинопасы.

Вскоре после этой истории Мария, придя откуда-то домой, не застала дочери. Катя явилась несколько позже. Взволнованная, красная, она разрыдалась, едва переступив порог. Сквозь слезы она сказала матери;

— Нате, мама, возьмите деньги. Пусть мальчик поедет учиться!

— Где ты взяла? — в испуге спросила мать.

— Ковер Мазуре продала.

В то утро Катя действительно пришла к Мазуре, неся за плечами большой, туго набитый мешок. Катю встретила хозяйская дочь Софья.

— Что надо?

— Ковер хочу продать.

— Какой ковер? Тот?

— Да!

— Подожди, я позову папашу, — сказала Софья, покраснев от волнения, и побежала в дом.

Явился Мазура. Ковер был разостлан на траве. Искры изумления вспыхнули в глазах Фоки. Однако он быстро повернулся к ковру спиной и, приняв скучающее и недовольное выражение, стал допрашивать Катю:

— А зачем продаешь? Раньше не хотела продать, а теперь продаешь?! Брата послать учиться? А зачем брату учиться?

У Мазуры был нудный, скрипучий голос и противная манера разговаривать точно сквозь сон, точно превозмогая себя.

— Зачем ему учиться? — зудил Фока. — Все равно он ко мне наниматься придет. А мне грамотных не надо. Я грамотного и держать не стану. Это кому господь помог землю нажить или торговлю или кому господь какое-нибудь другое чистое занятие послал, тому и грамота нужна. А вам она зачем?

Катя молчала. Она только подумала: как хорошо, что здесь нет матери: та, наверное, наговорила бы Мазуре резкостей и только испортила бы все дело. А сейчас самое главное — выручить деньги.

— Ну, и сколько ты за него хочешь, за свой ковер?— спросил Мазура после томительной паузы.

Катя уже была обескуражена равнодушием покупателя. Она несмело назвала сумму, которую ей в свое время предлагала Софья.

Мазура равнодушно посмотрел на девушку, пробормотал что-то невнятное себе под нос и повернулся к дверям.

— А вы сколько же даете? — с трудом сдерживая сл-езы, почти умоляющим голосом крикнула Катенька.

Но Мазура не ответил. Он исчез за дверью. Катя ждала-ждала, но Мазура не возвращался. Девушка сложила свой ковер со сказочными птицами и волшебными цветами, впихнула его в мешок и, взвалив на плечи, направилась со двора. У ворот ее догнал голос Мазуры.

— Постой! — сказал Фока, снова показавшись на пороге.— Быть может, я куплю твой ковер. Не ради братишки твоего, а ради тебя. Я тебя пожалею.

Девушка вернулась. Она стояла перед Мазурой, вновь охваченная надеждой.

— Купите, купите! — говорила она. — Смотрите, какой ковер!

Но Мазура смотрел не на ковер. Катя чувствовала его взгляд на себе. Это был какой-то противный, липкий взгляд. И глаза Мазуры были так противны, что Катя отвернулась. Однако Мазура продолжал рассматривать ее.

— Я тебя пожалею! — повторил он. — Вот ходишь ты босая, оборванная. Тебе одеться надо, обуться. Ведь ты молодая... Тебе сколько лет?

— Шестнадцать.

— Мда! — буркнул Мазура и как-то несмело прибавил:— Ты красивая!

Катенька действительно была хороша, несмотря на убожество своего наряда.

— Да! — продолжал Мазура, обшаривая ее взглядом. — Платьице себе какое-нибудь пошей. А ковер тебе зачем? Чтобы за хорошего человека замуж пойти, не ковер надо иметь, а земли хороший кусок, да хату хорошую, да пару волов, да пару коней, да еще всякого другого добра надо иметь немало. А тебе что отец поднесет на свадьбу? Палку свою? Ха-ха-ха! Значит, кто тебя замуж возьмет? Разве нищий какой-нибудь? А ему ковер зачем? Пропить?

Мазура говорил все- так же медленно, нудно, тянущим за душу голосом.

— Оставь ковер! — сказал он наконец. — Цену я тебе дам хоть и не такую дурацкую, как ты просишь, но справедливую. Половину я тебе дам.

Kaffl схватила деньги и, не помня себя, побежала домой. Она не торговалась: она больше не могла слышать голоса Мазуры, ей были противны его глаза.

За воротами ее ждал Миша. Он все слышал. Как хотелось ему ворваться во двор и смазать старого мерзавца по роже! Пожалуй, он так бы и поступил, если бы не боялся испортить дело. А еще сильней хотелось ему крикнуть Катеньке, чтобы она не верила брехне Мазуры о будущем Она самая красивая, самая умная, самая хорошая девушка на свете! Она должна быть счастлива! Она будет счастлива!

Но Миша не только не крикнул этого Катеньке через забор, — даже когда она вышла, он и то не сумел ничего сказать ей. Все нужные слова лежали во рту, на кончике языка. Но язык как-то странно отяжелел, отяжелели даже руки и ноги и опустела голова. Миша не мог говорить. Он только взял Катину руку и так, не выпуская ее, молча проводил девушку до самого дома.

Мария пыталась успокоить свою дочь, но в конце концов разрыдалась сама. Она опустилась на скамью рядом с Катей и, обняв ее, плакала так горько, как, быть может, еще не плакала никогда. Вся ее жизнь пронес-

337

12 В. Финк

лась перед ней. Она увидела себя молодой девушкой, красивой, полной сил, чувств, мечтаний, — такой, как ее Катенька. Она тоже сидела тогда за станком и ткала свой ковер. Глухо стучал станок, неумолчно шуршали нити, и возникали цветы, исполинские розы. Сколько тревог вложила Мария в работу, сколько предчувствий любви, сколько девичьих грез! Ей казалось тогда, что всю свою жизнь сделает она такой же красивой, как этот ковер, что в ее жизни тоже будут яркие цветы. А жизнь сложилась из нужды, голода, горя и обид.