Чтение онлайн

культуры.

Из-за которой мама, наверно, и сбежала.

С пятачка на шоссе, на котором мой телефон ловит ровно на десять

процентов, я отправила ей сообщений пятьдесят после отъезда, но всё

ещё не знаю, прочитала ли она хоть одно из них. В них написано что-то

вроде:

«Куда ты уехала?»

«Когда ты вернёшься?»

«Ты должна вернуться. Папа сходит с ума».

«Почему ты мне не ответила?»

«Папа оставил нас здесь одних. Я позвоню в службу опеки детей,

если ты не вернёшься ПРЯМО СЕЙЧАС!!!!!!»

И так далее.

Я не собиралась исполнять угрозу из последнего сообщения, потому

что, хотя я, возможно, могу раз-другой припугнуть этим Ники, чтобы она

оставила меня в покое, я осознаю, что, если позвоню в службу опеки, я, в

конце концов, окажусь в каком-то жутком доме для подростков, или в

приюте, или ещё где-то, и, скорее всего, стану сексуально озабоченной,

потому что в таких местах это – обычное дело.

На секунду я решила рискнуть, ведь только так я получила бы

приличный кондиционер, телевизор и человеческую еду, но потом

поняла, что это того не стоит.

Нет, мне надо найти маму.

Она единственная в этой безумной семье понимает меня, поэтому я

совершенно обескуражена тем, что она смогла уйти без меня. Она знает,

как сильно я ненавижу это место.

Я абсолютно (почти) убеждена, что она рано или поздно придёт. Если

бы меня кто-нибудь спросил, я бы искренне ответила, что она всего

лишь уехала на продолжительные спа-процедуры и, возможно, побежала

на марафон по магазинам пока решает, как вытащить семью из этого

ночного кошмара.

Может быть, она подумывает о разводе, но это же не конец света.

Я имею в виду, что, насколько я вообще разбираюсь в жизни, жить

здесь – это конец света.

Я думаю, что плохая сторона жизни в том, что мне надо бы было

иногда приезжать домой к отцу, чтобы навещать его, а лучшая – в том,

что у мамы полно родственников в Южной Калифорнии – Лонг-Бич,

Ньюпорт-Бич, Хантингтон-Бич (все города заканчиваются на «бич»

( beach «пляж» – Прим.пер.)) – так что мы могли бы переехать с ней к

побережью и больше не притворяться кроткими монашками. Мы могли

бы пожить с кузинами, пока не найдём собственное жильё, которое,

конечно же, окажется престижным кооперативом с выходом к океану,

еще мы могли объедаться каждый вечер и никогда бы больше не

консервировали бы продукты.

Может быть, прямо сейчас она подыскивает нам дом.

На мгновение я испытываю приступ вины. Я люблю папу и всё такое,

и я совсем не хочу, чтобы они разводились, но ему жизненно необходимо

трезво посмотреть на все эти игры в выживание. В любом случае, он не

тот идеальный парень, каким хочет казаться.

Когда подходит к концу второй день приёма солнечных ванн, чтения

всех журналов « Cosmo», которые я смогла найти, Николь, еле волоча

ноги, возвращается из сарая, грязная и потная.

От этого зрелища мне хочется проверить свои ногти, я только недавно

их выкрасила в прекрасный апельсиновый металлик, который

ошеломительно сочетается с цветом кожи, и про себя я отмечаю, что

вечером надо нанести закрепляющий слой.

– Ты уже ужинаешь? – спрашивает меня Ники.

– Нет.

Она поворачивается и идёт к дому, её костлявые плечи опали, и мне

почти стыдно. Ники так сложно любить, у нас ничего общего, но она,

как-никак, единственный человек, которого я вижу в последние дни. Я

думаю, мне надо попробовать с ней подружиться или ещё как-то

сблизиться.

Для себя я принимаю решение быть отзывчивее к ней, но это

продолжается только час или два (то есть это могло бы длиться и

дольше, если бы мы не встречались, но в тот момент, когда мы начинаем

разговаривать, я вдруг не могу вспомнить, почему хотела быть милой).

Она так раздражает. Она будто бы папочкин робот с промытыми

мозгами.

Но готовит она в разы лучше, чем я.

Если я буду добра с ней, она, наверно, приготовит что-то вроде

шоколадных печений на десерт, а то сэндвичами с арахисовым маслом и

джемом я не только не наедаюсь, но мне ещё и дурно от них становится.

Солнце зашло за верхушки деревьев, так что теперь, куда бы ни села,

я всегда в тени, поэтому встаю и иду за Ники в дом, думая, как бы

подобраться к щедрой стороне сестры. Я могла бы заглянуть в папин

список дел и сделать из него что-нибудь наименее противное. Или я

могла бы сделать то, чем сама потом воспользовалась бы, и попробовать

отскрести грязную ванну так, чтобы позже её принять.

Сделаю и то, и другое. Сначала список дел, потом ванна. Тогда она

сможет испечь печенье, пока я отмокаю в чистой ванне.

Но в доме я слышу душераздирающий урчащий звук, исходящий от

стен, будто бы дом страдает. Я иду на звук по коридору, захожу в

ванную, где Николь уставилась на водопроводный кран, из которого

ничего не льётся.

– Что это за звук? – спрашиваю я.

– Ты о трубах? – отзывается она.

Будто я знаю.

– Господи, что с ними не так?

Она коротко выдыхает.

– Воды нет, видишь?

Она открывает и закрывает кран, потом повторяет свои действия.

– Я думаю, что такой звук возникает из-за воздуха в трубах.

В животе урчит от ужаса.

Нет воды?

Я весь день пролежала на солнце, от меня пахнет кремом для загара и