Чтение онлайн

нежными объятиями. Мне кажется, что она ко мне прилипла, но это

потому что я так сильно перерос её за последнее время.

– Ты занята? – спрашиваю я.

– Конечно, нет. Я рада, что ты прочёл мою записку. Давно пора

было поговорить.

Она жестом приглашает меня на диван напротив своего стола и

притягивает кресло так, чтобы сидеть в полуметре от меня.

– Когда ты вернулась с Гаити?

– В воскресенье.

Несколько месяцев в году Хелен добровольно помогает в детском

приюте в одном из беднейших регионов Гаити, а потом она

возвращается в Штаты и остальную часть года убеждает богачей

пожертвовать деньги приюту.

– Как путешествие?

– Затратно и прекрасно, как всегда. Ты должен поехать со мной в

следующий раз.

– Может быть, поеду, – говорю я и откидываюсь на спинку дивана,

погружаясь в тишину и спокойствие кабинета.
– Меня заинтересовала

странная записка, которую ты обронила возле моей двери.

– Я вчера целый день провела с Анникой, – говорит она вместо

объяснения.

– Понятно. Она вернулась.

– И конечно, я тут же подумала о тебе. Как ты это воспринял?

Я пожимаю плечами. Что ей ответить, в самом деле? Если кто-то и

знает о тяжести ситуации, то это Хелен.

– Ты много времени с ней провёл?

– Нет, – отвечаю я.

– Это она так решила?

– Я. Она пыталась восстановить отношения.

К горлу подкатил комок, и я пытаюсь глубоко дышать.

Я не хочу проходить курс терапии чувств к маме. Я мельком гляжу

на дверь, рассчитывая, как трудно будет сбежать.

– Сближение с тобой – часть её лечения, – говорит Хелен.

– Надо внести изменения. Она должна вычеркнуть меня из своего

списка.

– Не думаю, что она с этим согласится.

Я выглядываю в окно позади её стола, гляжу на австралийский

папоротник размером с дерево, покачивающийся на ветру. Его явно

посадили до повального увлечения местными растениями в деревне.

– Можно мне сказать, что я думаю?

Она смотрит на меня с полуулыбкой.

– Ты расскажешь, хочу я того или нет.

Она смеётся.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

Я пожимаю плечами.

– Я тебя слушаю.

– Я подозреваю, что ты не сможешь быть по-настоящему счастлив,

пока не помиришься с Анникой.

Во рту застывает что-то похожее на смех.

– Помириться?

Она откидывается в кресле и изучающе на меня смотрит.

– Чем это должно быть, по-твоему?

– Не знаю.

– Подумай об этом.

– Я не хочу об этом думать.

– Ничего не получится, если ты будешь так сопротивляться, –

говорит она своим лучшим успокаивающим голосом врача.

– Я не хочу проходить терапию.

– Прости, – извиняется Хелен. – Я должна была тебя спросить.

– Может быть. Но я знал, что отказался бы, если бы ты спросила.

Она улыбается.

– Ты такой же сообразительный, насколько красивый.

Мы сидим в тишине несколько долгих секунд.

– Я не верю ей, – наконец говорю я, слова безудержно вырываются

из меня на этот раз.

– Чему именно?

– Тому, что она трезва. Всё ещё трезва.

Она кивает.

– Она должна снова заслужить твоё доверие.

«Сомневаюсь, что это возможно», – хочу сказать я, но молчу.

Вместо этого я просто смотрю на свои ноги, покрытые коричневой

пылью, в резиновых шлёпанцах. У меня мамины пальцы, квадратные,

каждый чуть короче предыдущего. Это одна из тех вещей, в которых мы

похожи.

Я никогда не пил ничего крепче пива, никогда не прикасался к

тяжёлым наркотикам, временами я курил травку, но мне никогда это не

нравилось, и я завязал с этим несколько лет назад, пытаясь не стать

похожим на маму.

– Я позвала себя сюда не для того, чтобы задавать неудобные

вопросы, уверяю.

– Тогда зачем?

– Я просто хотела поговорить, по-дружески.

Когда она говорит это, она наклоняется вперёд, протягивает руку,

кладёт её на моё предплечье и слегка сжимает, глазами показывая, что не

шутит.

– Тогда, как друг, ты поймёшь, почему я не собираюсь

присоединяться к фанатам Анники.

Она поджимает губы и выглядит так, будто собирается что-то

сказать, но не произносит ни слова.

– Не волнуйся за меня, – говорю я.

– Могу я дать тебе совет?

– Конечно.

– Теперь, когда твоя мама вернулась, дай ей подняться или упасть

без твоей помощи, хорошо? Просто будь готов принять изменения, но

знай, что тебе не надо контролировать результат.

Тут она меня поймала. Я смотрю в её бледно-голубые глаза и знаю,

что она видит мой страх – страх снова войти в жизнь мамы и застрять в

этой яме с зыбучими песками.

– Ладно, – говорю я и встаю, собираясь уходить.

Мы обнимаемся, прощаемся, и я иду обратно по коридору во двор,

где всё освещено ярким солнечным светом.

« Дай ей подняться или упасть самой», – думаю я.

Я могу.

Я могу сопротивляться тому, чтобы попробовать спасти её от

самой себя.

По крайней мере, я надеюсь, что могу.

* * *

Эта девушка, возникшая в моей жизни внезапно, как сорняк, как

загадочный незнакомый цветок – к счастью, отвлекает меня от мамы.

Хотя я не хочу иметь ничего общего с этим миром, я также не могу

сопротивляться её притяжению. У меня есть что-то вроде плана, в

котором нет девушки Николь, которая охотится на животных в лесу, тем

не менее, кажется, она чувствует себя в моей душе как дома.