Чтение онлайн

– Спасибо.
– Ева встала, прощаясь.
– Мне удобно. Как его по имени-отчеству?

– Болтнев Никита Иванович.

***

Учителя, однако, в школе не оказалось. Осмотрев небольшие окна частного дома, Ева тронула калитку. В доме тренькнул звонок.

– Прошу вас, проходите, я без собак живу.
– На порог вышел невысокий, но ладненький мужчина с бородкой.

Ева вошла в дом.

– Если обувь промокла, снимайте, сушить будем, а если неудобно, так и не снимайте!
– На нее смотрели открыто темные глаза из-под сросшихся бровей.

– Спасибо.
– Ева огляделась в прихожей и присела на один из стульев, стоящих вдоль стены.

Небольшой круглый стол тоже стоял близко к стене, застеленный белой с вышивкой скатертью. На столе лежали стопкой тетради, несколько карандашей и ручек. Ева задержалась взглядом на странной пепельнице, которую учитель употреблял для хранения скрепок. Хорошо отполированный и покрытый лаком довольно крупный панцирь черепахи.

– Вы - приезжая, из большого города, приехали в командировку или по учительским делам!
– весело сообщил учитель из-за перегородки, где он собирал чай.

– Дедуктивный метод, понимаю.
– Ева напрягла голос.
– Я тоже так умею!

– Давайте, - разрешил учитель, выглядывая.

– Вы - Болт.

За перегородкой установилась полная тишина. Где-то громко и миролюбиво тикали часы.

– Не угадали, - учитель вышел к ней, медленно снимая с пояса фартук, распространенная ошибка определять зависимость клички от созвучия в фамилии. Я Болтнев, а кличка у меня была Скиф. У Болта была фамилия Проколов. Был у нас мальчик-таджик Хатуров, а звали его Чурка. Правда, например, Самосвал имел фамилию Самохвалов, созвучно. А вы кто?

– Я - Апельсин, если вы имеете в виду кличку. Дали мне такое вот название на некоторое время, к фамилии действительно не имеет никакого отношения, - улыбнулась Ева.
– А Севрюга?

– Это - в точку. Севрюга был Севрюгин.
– Учитель взял стул и сел напротив Евы.
– Можно, я еще попробую угадать? Вы - из архива по моему запросу!

– Нет, - Ева отрицательно покачала головой, - я из уголовного розыска.

– Интересное дело, - задумчиво пробормотал учитель.

– А почему - Скиф?
– спросила Ева, не давая ему задуматься.

– Я был мелкий, хилый, но очень начитанный мальчик. Спасался тем, что рассказывал на ночь истории разные. Очень любил про древних греков и про скифов. А чем, собственно говоря, я могу помочь уголовному розыску?

– Чистосердечным признанием.

– Вот так, значит, - пробормотал учитель, не удивившись.

– Вот так, - кивнула Ева.

– И как же вы на меня вышли? Вы не подумайте, я спрашиваю для интереса, потому как перед законом чист. Я Максу эту бумажку отправил просто так, для установления контакта.

– Просто так, значит, отправили Максу бумажку из банки, которую откопали со своими пионерами-следопытами?
– Ева смотрела насмешливо. Почему Максу первому, а потом Феде?

– Ничего я Феде не отсылал. Только Максу. Когда нашел эту банку... Как это объяснить? Я ведь понял, что там было написано. Вы так странно со мной разговариваете, как будто знаете, о чем речь в этой бумажке!

– Так почему Максу первому, Никита Иванович?

Учитель встал, помедлил, потом, словно решившись, ушел в другую комнату. Он шелестел бумажками, Ева взяла в руки пепельницу-панцирь.

– Вот.
– Учитель положил перед Евой два листка из тетради.

– Понятно.
– Ева посмотрела листки, не прикасаясь к ним.
– Значит, Феде вы ничего не посылали, почему же он приехал сюда искать дерево?

– Не знаю. Он не приходил ко мне. Я принял меры предосторожности и отправил Максу письмо из районного центра. Я написал, что, если он интересуется двумя другими бумажками, пусть напишет до востребования на почту в центре.

– Написал?

– Скорей, нарисовал. Очень впечатляющий рисунок. Не могу показать, потому как уничтожил его, да и женщине не надо видеть такое... Неприличность абсолютная. Я подумал, что он так и... Ну, понимаете?

– Так и остался дебилом?
– пришла на помощь Ева.

– Вроде того. И вдруг узнаю, что был скандал на складах у старой станции. Спустя месяца три после получения мной ответа.

– Значит, у вас не получилось, - задумчиво протянула Ева. Учитель молчал.

– Сколько вы хотели с них содрать, Никита Иванович? Учитель молчал.

– Ну что вы стесняетесь, это же наверняка не себе, а на школьные нужды, на книги, оборудование, так ведь?

– Мы можем с вами поспорить насчет состава преступления. Я в этих делах не очень разбираюсь, но даже с моим убогим опытом юридических отношений могу предположить, что обнаружение мною жестяной банки и то, что я отослал письмо... Вряд ли это уголовно наказуемый поступок.

– Тут вы абсолютно правы, - согласилась Ева.
– А почему вы вообще это сделали? Можно было бы предположить, что Макс содержится в психлечебнице, как вы нашли его?

Учитель встал и еще раз ушел в другую комнату. Он вернулся со старой газетой. С довольно качественной фотографии на Еву смотрел Федя Самосвал, угрюмо и вызывающе. Сзади выпирало удивленное вспышкой фотоаппарата лицо Макса Черепахи.

– Скандальчик был небольшой. Здесь написано.
– Учитель показал пальцем на небольшую статью.

В статье коротко и без подробностей говорилось о том, что сделка между двумя известными банками по покупке акций никелевого комбината признана недействительной. Один из соучредителей банка подал в суд. Офис и служебные помещения банка опечатаны.

– Я его сразу узнал. Макса. Я понял, что он так и остался с Федей. А Федю нашел просто по фамилии и году рождения. Государственная справка тогда еще работала исправно.

– Никита Иванович, вы кому именно адресовали письмо?

– Я же говорил, Максиму Черепахову!
– Учитель устал и занервничал.

– Не сходится, Никита Иванович. Или у вас есть еще одна газетка с именем и фамилией Макса, или вы что-то недоговариваете. Почему вы решили, что его фамилия именно Че-репахов? Вы для этого искали архивы интерната? Вы не могли знать потому, что Максу эту фамилию дали только при получения им паспорта.

Учитель запрятал лицо в ладони.

– Вы действительно из органов или пришли по приказу Феди?
– спросил он глухо.

– Я действительно из органов, но у вас по личному делу. Привлечь вас за шантаж я не смогу. Я просто прошу все рассказать. Мне это необходимо. Для другого дела.