Чтение онлайн

«…но еще и Цукамото», — мысленно продолжила за нее Хадзуки. Она попыталась расслабить плечи и улыбнуться, выдавить из себя счастье и предвкушение шиндзэн-сики. Подрагивающие уголки губ можно было списать на мандраж, а покрасневшие глаза на слезы счастья. Но Хадзуки все равно постаралась сморгнуть грусть и отчаяние, чтобы девушку, которая была такой же заложницей обстоятельств, не постигло наказание.

— Его зовут Сота Фудзи, — шепнула девушка, делая вид, что поправляет цунокакуси. Она послала Хадзуки обнадеживающие улыбку и, склонив голову, сделала три шага назад: — Вы готовы, Мисава-сан. Вас отвезут в синтоистский храм в Долине Якудза. После шиндзэн-сики я помогу вам переодеться для хироэн.

— Мы сразу вернемся в «Нараку Индастриз»? — пытаясь скрыть разочарование, уточнила Хадзуки. Перед ней только-только забрезжила возможность вырваться за пределы корпорации — хотя бы в пресловутую Долину Якудза, — как на шее снова сомкнулись руки оябуна.

— Нет, иротичикакэ и все необходимое отвезут в Долину Якудза, я буду ждать вас в рёкане. Не переживайте, из храма вас сразу проводят ко мне. — В ее невинных словах были заложены ответы на неозвученные вопросы.

Хадзуки молча кивнула. Имя, названное девушкой, громко звенело в ушах. Сота Фудзи.

Она поднялась — невеста в саване, вышитом символами долголетия и силы, но в каждом стежке она видела не благословение, а напоминание о клетке. Даже ткань знала: ее шаги по гладким плитам храма не приведут к началу новой жизни, а загонят вглубь системы, откуда не убежать.

Они вышли в коридор, освещенный лампами дневного света, которые гудели, как в операционной. Где-то за стеной тихо щелкали сервоприводы. Работа в лабораториях не прекращалась даже в такой день.

Девушка впереди, провожавшая ее, старалась не оборачиваться, но ее спина была заметно напряжена. Обе знали, что каждый их шаг фиксируют камеры.

Хадзуки впервые последние два года спустилась на первый этаж корпорации и оказалась так близко к выходу. Она и не мечтала когда-нибудь выйти из этих дверей — в три метра высотой, глубокого черного цвета с выжженым алеющим демоном, заключенным в прицельный круг. Символ, герб, геральдический знак, сигил.

Из динамика раздался голос:

— Мисава-сан, проследуйте в транспорт, ожидающий вас при выходе.

Хадзуки неуверенно вдохнула, как будто не могла решиться — всплыть из-под воды или дать себе утонуть. Сжав кулаки под складками шелка, она шагнула вперед.

***

Хадзуки позволили выйти из бронированного автомобиля лишь у подножия синтоистского храма. В Долине Якудза он разительно отличался от того, что она когда-то видела в Эйфукучо. Тот был таким же технологичным, как купольная столица, с неоновыми прожилками, по которым, как утверждал синто-синкан [???? — жрец синтоистского храма, священнослужитель, проводящий ритуалы, молитвы и обряды перед лицом ками], струилась божественная энергия.

Здесь же храм словно растворялся в природе, скрытый среди деревьев, кустарников и мшистых валунов. Он следовал древним традициям, чуждым облику Новой Японии. Хадзуки удивленно обвела взглядом буйную зелень, несвойственную урбанизированной стране. Поддержание этой природной гармонии, несомненно, требовало немалых усилий, уловок, новейших разработок и, что важнее, нейрокоинов.

Ее подвели к тории [?? — ворота к богам, отделяют мир людей от мира ками] и, не произнося ни слова, провели внутрь. Все вокруг было подчинено духу чистоты, уважению и покою. От тории к главному зданию тянулась гравийная сандо [?? — священная тропа], освещенная тонкими фонарными столбами.

Взгляд Хадзуки метался, ища Сота или Цукамото, но храмовая территория была пуста. Ее взгляд притянуло синбоку [?? — священное дерево], в котором, по слухами, могли обитать ками [? — духи, божества или священные силы, которые обитают в природе, предметах, явлениях и даже людях]. Мысленно она обратилась к ним, хоть и не верила в их существование. Будь они на самом деле, не допустили бы того, чтобы Цукамото вообще появился на свет.

Перед шиндзэн-сики она прошла в темидзая [??? — павильон омовения]. Под маленьким навесом с бамбуковыми ковшами она прошла ритуальное очищение — умыла руки и рот. Лишь после этого ей позволили зайти в хайден [?? — зал поклонения].

Все места в хайдене были пусты. Ни гостей, ни родственников. Хадзуки с сожаление прикусила щеку, приказывая себе не расплакаться — она так ждала встречи с матерью и братьями! Но вместо них у алтаря ее ждал Сота в хакама [? — широкие штаны или юбка, которую носят поверх кимоно] и черном монтсуки [??? — формальное кимоно с родовыми гербами] с ненавистной ей символикой «Нараку Индастриз». Его лицо ничего не выражало, только в глазах закралось потепление при виде Хадзуки.

Она остановилась рядом с ним и перевела взгляд на синто-синкана, которым оказался сам Цукамото. Он стоял, как и подобает служителю ками, в белоснежном хакама и со сложенными у груди руками. Хадзуки замерла, не сразу поверив своим глазам.

— В день, когда духи смотрят в сердце, ложь становится бессмысленной, — Цукамото с властной торжественностью начал зачитывать норито [?? — священные тексты или ритуальные молитвы в синтоизме, обращенные к ками].

Хадзуки слегка склонила голову и опустила взгляд, пропустив всю речь Цукамото. Можно ли было назвать это настоящей свадьбой, если их благословлял не синто-синкан, а оябун? Хадзуки сомневалась в этом.

Она очнулась только в тот момент, когда Цукамото объявил о ритуале Сан-Сан-Кудо [???? — свадебный ритуал в синтоистской церемонии, в котором жених и невеста обмениваются тремя чашами сакэ]. Вслед за Сота она послушно сделала по три глотка из сакадзуки [? — плоские церемониальные чаши] — маленькой, средней и большой. Сан-Сан-Кудо символизировал духовное единение двух людей и их семей через сакральный акт совместного питья, но для Хадзуки каждый глоток вставал комом в горле.

Цукамото, опустив свиток с норито, шагнул ближе. В его взгляде сквозила уверенность того, кто давно играет роль бога среди смертных.

— С сегодняшнего дня, — произнес он, — вы — едины. Не по плоти, но по долгу. Не по любви, но по воле «Нараку Индастриз».

Хадзуки прошиб холодный пот. Все, что должно было быть ее, — ее выбор, ее чувства, даже ее боль — принадлежало корпорации.

— А теперь, — продолжил Цукамото, — вы принесете клятву.

Он вытянул из складок хакама тонкий клинок в обрядовом ножнах — тамахаганэ [?? — сталь для изготовления ритуального оружия в Японии], украшенный эмблемой «Нараку Индастриз». Он положил клинок на алтарь между ними.

— Кровь — наша подпись, — сказал он. — Обменяйтесь ею. Пусть ками станут свидетелями.

Хазуки задрожала. Она была уверена, что свадьба пройдет согласно традициям Старой Японии, но кровавые клятвы — не то, чего она ожидала. Впрочем, еще когда она увидела у алтаря Цукамото, стоило ожидать подвоха.

Сота без слов закатал рукав и провел острием по коже. Капля алой крови скатилась по лезвию. Хадзуки боязливо покосилась на нож, но рука сама потянулась к нему. Она сделала надрез, и кровь, брызнув, окропила сиро-маку.