Чтение онлайн

Касэн проходила процедуру не впервые. Фильтрация была обязательной после возвращения из Мертвых зон. И все же каждый раз пребывание в карцере вызывало ощущение, будто ее не лечат, а стерилизуют.

Для людей из Эйфукучо и изгоев, оплативших налог, действовали разные протоколы. Их даже держали в отдельных карцерах, не позволяя пересекаться. Касэн точно не знала, что именно происходило с изгоями, но по слухам, их могли запирать на недели, а иногда — на месяцы. Говорили, что им удаляли с тела все волосы — потенциальные носители альфа-частиц, — а заодно ногти и даже зубы, где могла оседать радиация. Зубы либо заменяли протезами, либо выращивали заново. Последнее удовольствие не из дешевых. Новые зубы доставались детям, выигравшим в «лотерею», и тем, кто мог заплатить доплатить сверху.

Для людей из Эйфукучо, которые обычно находились в Мертвых зонах недолго, процедура была упрощенной. Сначала они сдавали всю одежду и обувь на уничтожение, затем проходили первичную деконтаминацию — контрастный душ с чередующимися мыльными, кислотными и щелочными растворами, способствующими глубокой очистке кожи.

Далее следовало измерение дозы облучения и сдача анализов: кровь, моча, кал и костный мозг. После этого пациента на сутки помещали в сканирующий саркофаг, где фиксировались уровни радионуклидов, нейросигнатура и психоэмоциональное состояние.

Когда результаты были готовы, пациента переводили в герметичную капсулу и проводили лечение парами — процедуру, продолжительность которой могла варьироваться от нескольких часов до нескольких суток. На это время пациента вводили в принудительный сон.

Пробуждение всегда давалось нелегко. Реальность на время искажалась, как будто выпил слишком много фальсифицированного сакэ — мутное восприятие, размытые границы, ощущение, что застрял между жизнью и смертью.

Медикаментозные клубы постепенно рассеялись, и крышка капсулы с шипением приоткрылась, впуская тяжелый воздух. Внутри он был очищенным и насыщенным кислородом, поэтому резкий перепад на какое-то время пригвоздил Касэн. Она молча наблюдала за тем, как специалисты по восстановлению отсоединяли ее от датчиков и инфузионных трубок, через которые контролировали ее показатели.

— Фудзивара-сан? — разлепив губы, просипела Касэн, фокусируя взгляд на одной из девушек.

— Фудзивара-сан приходит в себя, вы скоро сможете встретиться, — с любезной улыбкой ответила она.

— Сколько?.. — выдавила Касэн. Ей тяжело давалось говорить, язык казался распухшим и непослушным, будто сделанным из резины. Но девушка, привыкшая к такому, поняла ее вопрос.

— Пять суток, — отозвалась она, проверяя данные на планшете. — Все прошло в пределах нормы. Стабилизация завершена. Вам повезло — уровень внутреннего заражения ниже порогового. Если вы готовы, можете подниматься.

Касэн слабо кивнула и трудом поднялась, сползая с капсулы. Ноги не держали, суставы будто заржавели. Пять суток! Раньше она обходилась несколькими часами. Наверное, нахваталась гадости в катакомбах под Фукусимой.

Девушка поддерживала ее под локоть, медленно ведя к гермодвери, которая терялась в стерильно белой обстановке:

— Ваши вещи в блоке реабилитации. Там же вас ждет горячая еда и стимулятор.

Путь до блока реабилитации был коротким, но каждый шаг давался с трудом. Будто Касэн восходила на вершину Фудзиямы.

В коридоре пахло кислотой, хлоркой и озоном. Свинцовые стены с матово-белой отделкой выглядели, как выскобленные кости. Изредка по ним пробегали тонкие неоновые импульсы.

Касэн не раз видела эти стены, но именно сейчас от них становилось тошно. Возможно, побочный эффект слишком долгого пребывания в капсуле. В сознании вспыхнули воспоминания об иэ, Хондзё и коде. Она могла уже вернуться за ним и продолжить расследование, но вместо этого почти неделю провела в отключке. Им с Химэкой даже не дали возможности отправить отчет в Департамент. Впрочем, после пешего путешествия от Нихоммацу к пикапу, Касэн с трудом могла формулировать мысли, и отчет получился бы сумбурным.

Заведя ее в блок, девушка коротко кивнула и оставила одну. Касэн покосилась на яркое пятно — бэнто из риса, тамаго-яки, жареных овощей и якитори [??? — шашлычки из курицы]. Слишком много для человека, который пять суток получал питательные вещества через капельницу.

Касэн опустилась на стул — такой же белый, как и все остальное — и открыла стимулятор. Сделав несколько жадных глотков, она едва сдержала рвотный позыв. Размеренно дыша, она принялась пить маленькими глоточками, пытаясь удержать пойло в желудке. Уже на середине банки в голове начало проясняться. Допив до дна, Касэн потянулась, разминая мышцы — она почти что чувствовала себя прежней.

Заметив, что она по-прежнему сидит полностью обнаженная, Касэн нашла взглядом узкий шкаф. Внутри она обнаружила белье, комбинезон, ботинки и кожанку — точь-в-точь как то, что забрали и уничтожили. Куртка приятно пахла свежей кожей, и, если бы не кроваво-алый демон во всю спину, Касэн бы даже обрадовалось обновке. Старая куртка была потертой на сгибах и локтях.

В животе заурчало. Не то от голода, не то от мерзкой отравы на пустой желудок, без которой она не представляла жизни. Касэн вернулась за столик и подцепила палочками кружочек цукини в смеси острых приправ. Яркий вкус заполнил рот, пробуждая рецепторы так же резко, как стимулятор — мозг. Касэн пережевала медленно, с усилием, словно не ела не пять суток, а год. Второй кусок зашел легче. На третьем она уже почувствовала, как возвращается аппетит, и принялась за якитори.

За окном — или точнее, за матовым световым экраном, заменявшим здесь окно — сменилось освещение. Лампы перешли в теплый, почти оранжевый спектр: знак того, что цикл «день» в карцере подходил к концу. В реальном времени, за пределами свинцовых стен, скорее всего, был уже глубокий вечер.

Насытившись, Касэн поднялась и почти вплотную подошла к безрамному зеркалу, влитому прямо в стену. Зрачки были одинакового размера, белки без следов кровоизлияний. На виске виднелось бледное пятно от датчиков, на шее — легкий ожог от импланта-термометра. Волосы казались вымытыми и чистыми, даже мягче обычного. Касэн не наблюдала такого в прежние пробуждения. Вероятно, протокол капсульного душа срабатывал только в случае долгого нахождения пациента внутри.

Раздался тихий сигнал с консоли у гермодвери, оповещая о сообщении.

Касэн подошла и дотронулась до сенсора. Текст был коротким:

ХИМЭКА ФУДЗИВАРА ОЖИДАЕТ ВАС В БЛОКЕ «А».

Касэн расправила плечи, одернула кожанку, машинально проверила кобуру, но пистолета, конечно же, не было. Его выдадут только перед отъездом. В пределах карцера ношение любых средств самообороны было строго запрещено. Несколько лет назад один из «призраков», слетевший с катушек из-за радиоактивных галлюцинаций, открыл огонь. Тогда многие были ранены, двое сотрудников погибли, а сам стрелявший свел счеты с жизнью. С тех пор даже обладателям особого уровня доступа запрещалось иметь при себе что-либо, что могло бы послужить оружием — вплоть до маникюрных ножниц. Ими тоже можно нанести вред себе или окружающим: выколоть глаз или вскрыть вены. Такое уже бывало.

Взгляд Касэн скользнул по стене, где висела табличка с надписью «Выход» и стрелкой, указывавшей вперед по коридору и направо — к блоку «А». Туда, где ее уже ждала Химэка.

На этот раз ее никто не сопровождал, не считая камер, которые бесшумно двигались, фиксируя каждый ее шаг.

Как только она приблизилась, гермодверь мягко отъехала в сторону. Некто, наблюдающий за записями камер, удаленно управлял всем происходящим и контролировал любое передвижение в карцере. Касэн это напрягало, она спиной чувствовала, как за ней следили.