Чтение онлайн

Сегменты брони начали материализовываться на мне с тихими щелчками стыковочных замков. Нагрудная пластина. Перчатки. Наплечники. Шлем, увенчавший всё это дело, лёг с глухим, успокаивающим «клик». Доспех отрезал меня от отравленного воздуха подвала. Внутри шлема пахло углём и пластиком.

Почти сразу система жизнеобеспечения доспеха вышла на связь.

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ ПИЛОТА!

Пульс: 138 уд/мин (норма: 60–100)

Температура тела: 39,4°C (растёт)

Насыщение крови кислородом: 88% (норма: 95–100%)

Давление: 90/55 мм рт. ст. — ГИПОТОНИЯ

Зафиксировано внешнее биохимическое воздействие.

Воздух в помещении: ОПАСЕН.

Идентификация вещества: не удалась.

Концентрация неизвестного аэрозоля: ВЫШЕ ПРЕДЕЛЬНО ДОПУСТИМОЙ.

Статус системы фильтрации: ПЕРЕГРУЗКА. Фильтры не справляются с объёмом агента.

ВНИМАНИЕ! Обнаружено проникновение отравляющего вещества в систему жизнеобеспечения!

Рекомендуется: НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ.

Проклятье! Даже доспех не панацея. Но это инструмент. А любой инструмент можно настроить.

— Герметизация! — просипел я. — Полная изоляция! Запас кислорода!

С глухим щелчком все вентиляционные клапаны доспеха захлопнулись. Герметизация завершилась за секунду. Ещё через секунду система вывела новую строку.

Активирован протокол «Замкнутый контур».

Запас кислорода: 100%

Расчётное время работы: 15 минут 00 секунд.

Кислородных баллонов хватит на пятнадцать минут. Терминальная стадия начнётся через четырнадцать с половиной. Отлично, про запас воздуха можно не думать, его хватит до конца жизни.

Сразу же активировал мессенджер.

Кому: Олег Петрович.

Пометка: СРОЧНО!

Текст: «Винный погреб. Мы отравлены БОВ. Отправлю образец в хранилище. Без защиты в погреб не входить. У нас меньше 15 минут».

Сразу же пришло ответное сообщение.

«Атропин! Диазепам! Ты в доспехе? Есть автоинъектор?»

Я посмотрел на своих людей. Ершов затих. Тень перестал дёргаться. Дыхание Искры стало едва различимым. Они все потеряли сознание.

Ответил медику:

«Инъектор доспеха заряжен адреналином. Почти не могу двигаться. Вколоть?»

Олег Петрович прислал ответ так быстро, что мой заторможенный мозг не успел отметить этот момент:

«Не вздумай! Получишь фибрилляцию желудочков, усиление гипоксии и инсульт! Ты герметизировал костюм? Увеличь подачу кислорода до максимума. Дыши глубоко, но не часто. Охлаждение держи на максимуме. Мы вас вытащим».

Слова Олега Петровича подействовали на меня отрезвляюще, как пощёчина. Инструкция к действию. Чёткая и ясная. Не «держись», а «делай».

— Костюм, — приказал я, с трудом ворочая непослушным языком, — переключить дыхательную смесь на чистый кислород. Аварийный протокол «Форсаж». Охлаждение — максимум.

ПРИНЯТО.

В шлеме зашипело. Кристально чистый кислород ударил в лёгкие, почти обжигая их холодом. Я заставил себя сделать глубокий, медленный вдох. Потом ещё один. Бензопила в голове сбавила обороты, превратившись в ровный, почти сносный гул.

Одновременно электромагнитный поршневой насос в спинном блоке перешёл на максимум, звук его работы сжался в сплошное гудение, и позвоночник заныл ровной вибрацией. От поясницы к лопаткам пронеслась холодная волна, затем растеклась по плечам и рукам. Мышцы спины сначала напряглись от резкого перепада температуры, затем расслабились. С миомерными волокнами произошло то же самое, на секунду возникло ощущение стянутости и жёсткости.

Жар, пожиравший меня изнутри, отступил. На внутреннюю сторону визора высыпались новые данные.

Подача кислорода: 100% (протокол «Форсаж»)

Внимание! Ускоренный расход ресурса.

Расчётное время работы: 6 минут 30 секунд.

Система охлаждения: 100% мощности.

Температура тела: 39,1°C (снижается)

Пульс: 125 уд/мин (стабилизируется)

Насыщение крови кислородом: 92% (растёт)

Вязкая пелена, застилавшая сознание, начала медленно редеть. Зуд не исчез, но отошёл на второй план, став терпимым фоновым шумом, а не главной пыткой. Мышцы всё ещё были ватными, но теперь я хотя бы чувствовал их.

Я всё ещё умирал. Просто теперь я умирал с ясной головой.

Надо двигаться. Добыть образец и отправить его Петровичу, чтобы тот запустил свой «Анализ патогенов», пока поднимает на уши остальных медиков и готовится принимать наши полудохлые тушки.

Сервоприводы в суставах доспеха тихо завыли, когда я опёрся на руку и заставил себя подняться на одно колено. Мгновение… и я рухнул обратно. Мои мышцы, разъедаемые ядом, отказались подчиняться. Доспех дёрнулся и завалился набок, с грохотом ударившись о бетон. Я лежал, как опрокинутая консервная банка, беспомощный и тяжёлый.

Нет. Не беспомощный.

— Нейроинтерфейс… — прошептал я, обращаясь к системе. — Чувствительность миомерных волокон — на максимум. Усиление сенсорных сигналов — тысяча процентов.

ВНИМАНИЕ! Усиление чувствительности миомеров может привести к непредвиденным рывкам, неточным движениям и разрыву мышечных тканей пилота! Подтвердить?

— Да, твою мать! — выдохнул я.

Мир взорвался. Каждое моё мысленное усилие, каждое микроскопическое сокращение умирающей мышцы теперь отзывалось в доспехе с чудовищной, преувеличенной силой. Я подумал о том, чтобы согнуть палец, и металлическая кисть сжалась в кулак с такой силой, что заскрежетал металл. Я попытался пошевелить ногой, и бронированная конечность с грохотом прочертила по полу дугу, высекая искры.

— Снизить до пятисот процентов, — прошептал я.

Процесс всё равно напоминал попытку управлять карьерным экскаватором с помощью ресниц. Неуклюже. Опасно. Но это был единственный шанс. Моя цель — замёрзшая чёрная клякса в центре комнаты. Образец. Мне нужен этот сраный образец.

Я пополз.

Доспех усиленно считывал все мои нейромышечные импульсы, а приводы каркаса воплощали их в реальность. Это не походило на человеческое движение. Это была агония машины, управляемой гибнущим мозгом. Доспех дёргался, скрежетал, бился об пол. Я мысленно тянулся вперёд, и титановая махина с рывком подавалась на полметра, пропахивая в бетоне борозду.