Чтение онлайн

— Давай, Миша, три усерднее, — подбадривал Костоправ. — Этот яд, судя по всему, жирорастворимый. Щёлочь наш лучший друг.

Он методично, с силой, втирал мыло в кожу, создавая густую пену. Особое внимание уделялось подмышечным впадинам, шее, складкам за ушами, даже векам и коже между пальцами — всем местам, где токсин мог осесть.

Медведь снова пустил воду, смывая мыльную пену.

— Готово. Переносим.

Петрович остановился в шлюзе — узком пространстве между двумя полиэтиленовыми занавесями. Здесь его уже ждали две женщины, Регина и Лариса. На них тоже были самодельные костюмы химзащиты, а лица скрывали респираторы. На полу стояли тазы с водой и раствором хлоргексидина и хозяйственного мыла, лежали пустые мусорные мешки.

Петрович молча поставил свой медицинский саквояж на пол у самого края «грязной» зоны. Протокол снятия СИЗ он прогонял в голове десятки раз, здесь ошибка стоила жизни.

— Начинаем, — его голос из противогаза прозвучал глухо и отстранённо.

Петрович начал снимать первый слой перчаток. Он подцепил край одной перчатки у запястья изнутри и стянул её, выворачивая наизнанку. Затем, этой же вывернутой перчаткой, он стащил вторую, не касаясь заражённой поверхности. Обе в мешок, который держала наготове Лариса.

— Расстёгивай, — глухо приказал он.

Лариса, фитотерапевт, нервно потянулась к его комбинезону. Её пальцы дрожали.

— Медленнее, — остановил её Петрович со сталью в голосе. — Без спешки. Ошибёшься здесь, ляжешь рядом с ними.

Лариса вздрогнула, но взяла себя в руки. Она аккуратно расстегнула молнию. Петрович, ссутулившись, начал выворачивать комбинезон, стягивая его с плеч, а затем вниз, вместе с бахилами. Громоздкий кокон упал к его ногам. Ещё один мешок.

Теперь противогаз. Задержав дыхание, он снял маску, отворачиваясь от «грязной» зоны в сторону «чистой». Маска полетела в тот же мешок.

Последний слой перчаток. Та же процедура.

— Спирт, — коротко бросил он, опуская руки в таз с мыльным раствором. Тридцать секунд, до локтя, между пальцами, под ногтями.

Затем спирт. Холодная жидкость испарялась, унося с собой остатки угрозы.

Таймер: 4 минуты 43 секунды.

Петрович, не говоря больше ни слова, шагнул в «чистую» зону. На ходу он материализовал из Хранилища свежий медицинский халат и, накидывая его на плечи, быстрым шагом направился в лазарет. Битва за жизнь только начиналась.

Прометей вынес Искру из погреба и, как драгоценную ношу, передал её в руки Варягина и Бориса. Затем, не пересекая черту «чистой» зоны, остановился. Его голубые сенсоры бесстрастно смотрели на Регину и Ларису. Женщины явно растерялись. Мыть боевого робота им ещё не приходилось, да и просто видеть его вблизи тоже.

— Э-э-э… — замялась Лариса. — С чего начинать?

— Сверху вниз, — взяла командование на себя Регина. — И не перекладывай тряпку из руки в руку. Протёрла, кидай в мешок.

Они вооружились ветошью и вёдрами. Сначала просто влажными тряпками сняли основную грязь. Затем, после короткого спора, девушки материализовали надувной бассейн. Прометей без вопросов принял ручной насос и накачал его. С таким же невозмутимым видом переступил через низкий бортик.

Лариса, зачерпывая ковшом из ведра, начала поливать андроида мутноватым раствором хозяйственного мыла.

— Три щёткой, особенно в пазах и сочленениях, — наставляла Регина. — Осторожнее с оптикой! Её протрём спиртом.

Врач УЗИ сама взяла щётку на длинной ручке и принялась ожесточённо тереть суставы робота, будто отмывала пригоревшую кастрюлю. Прометей замер неподвижно, позволяя проводить над собой эти процедуры. В его процессоре шёл анализ: эффективность мыльного раствора для нейтрализации фосфорорганических соединений — 72%. Достаточно эффективно.

Затем его обильно полили чистой водой и насухо протёрли.

— Готово, — выдохнула Регина, отбрасывая тряпку.

Прометей шагнул через плёночный порог и, оставив за спиной двух уставших женщин и гору грязных тряпок, бесшумно направился в лазарет. Его Создатель и союзники нуждались в нём.

Когда Олег Петрович ворвался в лазарет, тот уже напоминал прифронтовой госпиталь в разгар сражения. Воздух звенел от напряжения.

На одной койке лежал Ершов. Над ним, бледная, но собранная, стояла Вера. Она установила ему периферический венозный катетер, из которого в вену бывшего опера капал физраствор. В другой руке она держала кислородную маску, прижимая её к его синюшному лицу.

— Дыхание… восемь в минуту, — доложила она, увидев Петровича. — Пульс сто сорок. Он почти не дышит!

На соседней койке бился в конвульсиях Тень. Мышцы на его теле ходили ходуном, спина выгибалась дугой. Руки и ноги были привязаны нарезанными на полосы простынями. Над ним, сжав зубы, работала Рейн. В вене ассасина тоже торчал катетер.

— Я ввела десять миллиграммов диазепама внутривенно! — выкрикнула она. — Не помогает! Судороги не проходят!

Петрович не ответил. Его взгляд метнулся к Ершову. Восемь вдохов в минуту. Это не дыхание, а агония. Нарастающий цианоз, выражающийся в синюшности кожи, кричал о тотальной нехватке кислорода. Отёк лёгких, начавшийся в погребе, прогрессировал, и лёгкие опера на глазах превращались в два мешка с пенистой жидкостью.

— Интубация! Немедленно! — рявкнул Петрович. — Вера, ларингоскоп, трубка номер восемь! Прометей!

Робот, только что вошедший в лазарет, развернулся к нему.

— Ко мне! Будешь его лёгкими.

Петрович встал у изголовья Ершова. Вера протянула ему ларингоскоп и интубационную трубку. Он запрокинул голову опера, открыл ему рот, ввёл изогнутый клинок ларингоскопа, приподнимая язык. Нашёл голосовые связки — две жемчужно-белые полоски. Аккуратно, но быстро провёл трубку мимо них, в трахею. Раздул манжету, чтобы загерметизировать. Зафиксировал трубку пластырем.

— Мешок Амбу! — скомандовал он.

Прометей уже стоял рядом с дыхательным мешком в руках, который подала медсестра. Петрович присоединил его к трубке.

— Двенадцать сжатий в минуту. Ритмично. Не быстрее, не медленнее. Начали!

Робот начал. Сжатие — выдох. Пауза. Сжатие — выдох. Монотонная, изматывающая для человека работа. Для робота просто выполнение алгоритма.

Но что-то было не так. При каждом сжатии мешка из интубационной трубки лезла розовая пена.

— Что это? — испуганно прошептала Вера. — Мы неправильно поставили?