Чтение онлайн

Если не считать полемики по польскому вопросу, впечатление, которое Молотов получил от двух встреч с Трумэном, было отнюдь не совсем отрицательным. Их первая встреча, состоявшаяся 22 апреля, проходила в дружественной атмосфере. В конце встречи Трумэн предложил тост, сказав, что, поскольку им удалось найти общий язык, он хотел бы встретиться и со Сталиным, и выразил надежду, что глава СССР однажды посетит Соединенные Штаты. С точки зрения советской стороны переломным моментом первой встречи стал ответ Трумэна на вопрос Молотова о том, знает ли президент о заключенном на Ялтинской конференции соглашении о вступлении СССР в войну на Дальнем Востоке. Трумэн ответил, что он полностью придерживается решений Ялтинской конференции, а Молотов поблагодарил его за такой однозначный ответ, добавив, что он передаст об этом Сталину. Во время второй встречи Трумэн, видимо, получив от своих политических советников рекомендации не идти на компромисс50, занял гораздо более твердую позицию по польскому вопросу, чем во время первого знакомства с Молотовым. Тем не менее, в своих высказываниях президент лишь в очередной раз выразил позицию Англии и Америки – в том числе повторил то, о чем писал непосредственно Сталину 18 апреля51. Для Сталина и Молотова гораздо большее значение, чем предсказуемые попытки Трумэна оказать на них давление по польскому вопросу, имело его твердое обещание продолжать проводимую Рузвельтом политику сотрудничества с Советским Союзом и выполнять подписанные им соглашения.

Жесткая позиция, занятая Трумэном на переговорах с Молотовым, не принесла успеха. Сталин по-прежнему настаивал на советской версии Ялтинского соглашения по польскому вопросу и недвусмысленно утверждал, что Москва не допустит формирования в Варшаве правительства, отрицательно настроенного по отношению к СССР. 23 апреля Сталин написал Трумэну: «Вы, видимо, не согласны с тем, что Советский Союз имеет право добиваться того, чтобы в Польше существовало дружественное Советскому Союзу Правительство, и что Советское Правительство не может согласиться на существование в Польше враждебного ему Правительства… Я не знаю, создано ли в Греции действительно представительное Правительство и действительно ли является демократическим Правительство в Бельгии. Советский Союз не спрашивали, когда там создавались эти правительства. Советское Правительство и не претендовало на то, чтобы вмешиваться в эти дела, так как оно понимает все значение Бельгии и Греции для безопасности Великобритании. Непонятно, почему при обсуждении вопроса о Польше не хотят учитывать интересы Советского Союза с точки зрения его безопасности»52.

Трумэн первым уступил позиции по польскому вопросу. Когда война в Европе закончилась, он решил, что Гарри Гопкинс, доверенный и близкий друг Рузвельта, пользовавшийся хорошим отношением советского правительства, должен отправиться в Москву, чтобы договориться о подписании соглашения со Сталиным53. Гопкинс прибыл в столицу СССР 25 мая и на следующий день начал переговоры. Он сообщил Сталину, что американская общественность обеспокоена последними событиями в советско-американских отношениях – в особенности тем, что до сих пор не выполнено решение Ялтинской конференции по польскому вопросу. Вместе с тем Гопкинс заверил Сталина, что Трумэн намерен продолжать взятый Рузвельтом курс на сотрудничество с СССР. В ответ Сталин применил одну из своих любимых тактик ведения переговоров, возложив вину на третью сторону. Он сказал, что проблема заключается в том, что, в то время как Советы хотят добиться создания в Польше дружественного правительства, Великобритания пытается создать антибольшевистский «санитарный кордон», как в годы после Первой мировой войны. Ближе к концу разговора Сталин высказал параноидальное предположение, что Гитлер еще жив и скрывается где-то – возможно, уплыл на подводной лодке в Японию. На самом деле к этому времени советские военные и медики уже провели расследование и медицинскую экспертизу, которая доказала вне разумных сомнений, что Гитлер и Геббельс совершили самоубийство. Однако Сталин по-прежнему подозревал, что улики были подброшены, чтобы отвлечь следствие от побега нацистского диктатора из Берлина54.

Во время встречи с Гопкинсом 27 мая Сталин выразил собственное недовольство по поводу советско-американских отношений. Помимо польского вопроса, Сталина возмущали старания американцев выгадать членство в ООН для Аргентины – нейтральной страны, которая, по мнению СССР, в военное время сотрудничала с немцами. Кроме того, недовольство Сталина вызывало участие Франции в дискуссиях союзников о германских репарациях и то, как резко Соединенные Штаты прекратили поставки Советскому Союзу по договору о ленд-лизе сразу после капитуляции Германии. Сталин также очень хотел получить часть немецкого военного и торгового флота и подозревал, что англичане и американцы будут выступать против этого. Чуть позже Сталин стал говорить более примирительным тоном. Он сказал Гопкинсу, что Соединенные Штаты – мировая держава с интересами глобального масштаба, и поэтому он считает, что американцы имеют право участвовать в решении польского вопроса. Сталин признал, что Советский Союз действовал в Польше в одностороннем порядке, но попросил Гопкинса постараться понять причины этого. Что касается будущего, Сталин предложил, чтобы четыре или пять министров в реструктурированном польском правительстве были выбраны из списков политических деятелей, составленных британцами и американцами. Это предложение Сталина вскоре позволило разрешить противоречие по польскому вопросу. В июне 1945 г. было достигнуто соглашение о реорганизации польского временного правительства, в котором большинство составляли коммунисты. После реорганизации в его состав вошли четыре прозападных министра, в том числе – Миколайчик, который стал одним из двух заместителей премьер-министра от левой социалистической партии, Эдварда Осубка-Моравского (вторым заместителем стал лидер польской коммунистической партии, Гомулка). Реорганизованное правительство 5 июля признали Великобритания и США.

Еще одной важной темой для обсуждения Гопкинса и Сталина стало участие Советского Союза в войне на Дальнем Востоке. Гопкинс хотел получить информацию о подготовке Красной Армии к войне, в частности – о предполагаемой дате начала участия Советского Союза в военных действиях. Во время третьей встречи 28 мая Сталин сказал Гопкинсу, что Красная Армия будет готова атаковать к 8 августа, как и предусмотрено Ялтинским соглашением, в котором говорилось, что Советский Союз объявит войну Японии через два или три месяца после окончания войны в Европе. В то же время, осуществление Ялтинского соглашения зависело от того, согласится ли Китай признать независимость Монголии и предоставить Советскому Союзу в пользование порты и железные дороги в Маньчжурии. Сталин сказал Гопкинсу, что не хочет начинать переговоры с китайцами, пока секретные маневры по развертыванию советских войск на Дальнем Востоке не достигнут финальной стадии. Он также дал ясно понять Гопкинсу, что, по его мнению, в Японии, как и в Германии, после войны должен быть установлен режим совместной оккупации с выделением американской, британской и советской зон военной оккупации. В отношении того, как следует поступить с Японией, Сталин придерживался такой же точки зрения, как и в случае с Германией – он выступал за карательный мир: «Маршал Сталин сказал, что войны, подобные нынешней, случаются раз в столетие, и лучше воспользоваться этим так, чтобы нанести Японии полнейшее поражение, разделавшись с ее военным потенциалом, и гарантировать мир на пятьдесят или шестьдесят лет вперед».

Во время своего последнего приезда в Москву Гопкинс был уже серьезно болен (в январе 1946 г. он скончался), но роль, которую он сыграл, была очень значительной. В ходе его встреч со Сталиным были сделаны важнейшие шаги к решению польского конфликта; кроме того, появилась возможность выразить недовольство по целому ряду других вопросов в советско-американских отношениях. Обе стороны сигнализировали свою готовность продолжать традиции сотрудничества, установленные Рузвельтом. Были созданы все условия для того, чтобы Потсдам стал повторением успешных трехсторонних переговоров Ялтинской конференции и привел к укреплению отношений между Советским Союзом и его союзниками.

Далеко не все историки соглашаются с тем, что атмосфера после Ялтинской и в преддверии Потсдамской конференции была столь позитивной. Некоторые предпочитают делать акцент на расхождениях и разногласиях, которыми характеризовались в этот период отношения «большого альянса». Многие версии подчеркивают то, какой отпечаток на отношения держав наложила «холодная война» и какое влияние оказали на них действия Трумэна и Черчилля, которые целенаправленно старались отойти от духа сотрудничества, царившего на Ялтинской и Потсдамской конференции. Советская сторона после начала «холодной войны» тоже несколько дистанцировалась от других участников «большого альянса», однако взгляд Сталина на отношения с Западом в то время был все же достаточно оптимистичным, и советская делегация, отправляясь в Потсдам, делала это в полной уверенности, что трехстороннее сотрудничество Великобритании, США и СССР в целях достижения послевоенной безопасности и стабильного мира является лучшим выбором для всех.

До Парижа войска Сталина не дошли, но зато дошли до Берлина. В 1940 г., когда капитулировала Франция, Гитлер триумфально проехал по центральной части Парижа в сопровождении фотографов; и Черчилль, и Трумэн нашли время, чтобы проехать по разрушенному Берлину. Сталин такого желания не изъявил. Он приехал без лишнего шума, на поезде, даже приказал Жукову не планировать никакой торжественной встречи с военным оркестром и почетным караулом55.

Для проведения конференции было выбрано одно из немногих уцелевших крупных зданий Берлина – дворец Цецилиенхоф, построенный для сына кайзера Вильгельма II и названный в честь его жены. Эта резиденция с 176 комнатами, больше напоминающая загородный дом эпохи Тюдоров, чем классический европейский дворец, располагалась в лесистом парке рядом с озерами Юнгфернзее и Хайлигер. Советская сторона в порядке подготовки к конференции привезла во дворец подходящий круглый стол, за которым ее участники могли вести переговоры, а в центральном дворике была разбита цветочная клумба в форме красной звезды56.

Потсдамская конференция продолжалась 2 недели (с 17 июля по 2 августа) – гораздо дольше Тегеранской, которая заняла четыре дня, и Ялтинской, на которой Черчилль, Рузвельт и Сталин провели неделю. Одной из причин такой продолжительности был устроенный в конце июля перерыв: Черчиллю нужно было лететь домой, чтобы присутствовать при оглашении результатов всеобщих выборов в Великобритании. На выборах его ждало сокрушительное поражение, и в Потсдам он не вернулся. Его и Идена места за столом переговоров заняли новый премьер-министр от лейбористской партии, Клемент Эттли, и его министр иностранных дел Эрнест Бевин (правда, Эттли и до этого сопровождал в Потсдам Черчилля в качестве заместителя премьер-министра). Еще одной причиной того, что конференция так затянулась, было количество и суть вопросов, которые на ней обсуждались. В Тегеране основной темой было координирование военных действий против Германии, в Ялте обсуждались в основном перспективы послевоенного устройства мира. Потсдамская конференция больше напоминала московское совещание министров иностранных дел в октябре 1943 г. тем, что она была посвящена решению частных вопросов – таких, как будущее Германии; подписание мирных соглашений с государствами-противниками, пересмотр положений конвенции Монтре о выходе в Черное море, формирование территориальной опеки над бывшими колониями Италии; определение процедур будущих отношений СССР и западных держав в рамках «большого альянса», а также целый ряд других вопросов. Сталину очень хотелось как можно скорее разобраться со всеми этими вопросами, потому что он опасался, что благожелательной атмосферы, согретой радостью победы над Германией, надолго не хватит, и что отношения с англичанами и американцами после войны будут постепенно осложняться. Кроме того, Сталин считал, что у него на переговорах есть главный козырь: Красная Армия была нужна союзникам, чтобы одержать победу над Японией.

Что касается личных взаимоотношений, общение между Черчиллем, Сталиным и Трумэном так и не достигло той степени близости, которой характеризовалось общение Черчилля, Рузвельта и Сталина в Тегеране и Ялте. Тем не менее, отношения внутри обновленной «Большой тройки» тоже были достаточно дружественными. Премьер-министр Великобритании был «снова зачарован Сталиным, – жаловался Иден. – Он все время повторял: “Мне нравится этот человек”57. Трумэн называл Сталина «прямолинейным»; он говорил, что тот «знает, чего он хочет, и идет на компромисс, когда не может это получить». Позже Трумэн вспоминал, что был «русофилом» и думал, что может сосуществовать со Сталиным; более того, что ему «нравился этот мерзавец»58. По словам Чарльза Болена, переводчика Трумэна, «хотя внешне все были дружелюбны, с каждой стороны была сдержанность, которая символизировала существовавшее недоверие»59. Впрочем, материалы конференции показывают, что участники переговоров много шутили, смеялись и вообще прилагали все усилия, чтобы избежать конфронтации и тупиковых ситуаций. Во время банкета, на котором Сталин играл роль хозяина, он был, как всегда, само обаяние. После фортепианного концерта в исполнении ведущих советских музыкантов Трумэн встал и сыграл что-то из Шопена. По словам английского переводчика, майора А.Х. Бирса, «Сталин с энтузиазмом аплодировал, отметив, что он единственный из них троих не одарен талантом; он слышал, что Черчилль рисует, а теперь президент показал, что он хорошо играет»60.

Конечно, на Потсдамской конференции имели место и острые политические противоречия, и продолжительные переговоры, и жесткий торг. Сталину также пришлось примириться с более выраженным стремлением англичан и американцев объединяться в дискуссии против советской стороны. Впрочем, между англичанами и американцами тоже возникали разногласия. Как пошутил во время конференции Джеймс Ф. Бирнс, министр иностранных дел США, «к сожалению, создается такое положение, что, когда мы соглашаемся с нашими советскими друзьями, английская делегация не дает своего согласия, а когда мы соглашаемся с нашими английскими друзьями, мы не получаем согласия советской делегации ( Смех )»61.