Чтение онлайн

Советский Союз оценивал результаты Потсдамской конференции весьма положительно, и не только в прессе, где ей были посвящены такие же хвалебные статьи, как Тегеранской и Ялтинской конференциям77. Особенно интересно отметить сделанные в частном порядке комментарии, записанные послом Югославии в Москве: «По мнению Молотова и Вышинского, на конференции можно было видеть, а это видно и по ее результатам, что англичанам и американцам стало ясно, что они потеряли Восточную Европу и Балканы… Молотов говорит, что все время на конференции господствовала хорошая атмосфера, хотя дело доходило до желчной полемики и острых слов. Все старались, чтобы по всем вопросам были приняты компромиссные решения… О Трумэне они говорят, что он довольно культурен, показывает много понимания европейских проблем»78. В своем дневнике Георгий Димитров записал следующее: «Говорил с Молотовым о берлинской конференции, в особенности о решениях, касающихся Болгарии и Балкан. Главным образом, эти решения в нашу пользу. Фактически, эта сфера влияния признана нашей»79. В отчете, переданном в посольства Советского Союза, Молотов писал, что «конференция закончилась с достаточно удовлетворительными результатами для Советского Союза»80.

После Потсдамской конференции Сталин сосредоточил все внимание на последней кампании Советского Союза во Второй мировой войне: удару по японским войскам в августе 1945 г. Привлекательной в этой кампании была не только перспектива очередной победы, но и существенное укрепление влияния СССР на Дальнем Востоке81.

Соединенные Штаты начали зондировать вопрос участия Советского Союза в войне на Дальнем Востоке еще в декабре 1941 г., но Сталин до сих пор отвергал эти инициативы американцев, а Рузвельт не настаивал. По отношению к Японии Сталин придерживался политики, основанной на условиях советско-японского пакта о нейтралитете, подписанного в апреле 1941 г., в надежде, что Токио поступит так же. Нападение на Перл-Харбор стало сигналом того, что Япония взяла курс на расширение на юг, и Сталин вполне мог ожидать, что по отношению к советско-германской войне Япония будет сохранять нейтралитет, рассчитывая, что Красная Армия способна остановить и отразить наступление фашистов. Однако глава СССР не мог позволить себе довольствоваться этим. Численность вооруженных сил Японии, размещенных в Маньчжурии и Корее, в период после июня 1941 г. возросла почти до миллиона человек, и с тех пор оставалась практически на этом уровне. Красная Армия могла противопоставить этой потенциальной угрозе размещенные на Дальнем Востоке войска численностью около 700 000 человек. В 1942 г. была учреждена должность заместителя начальника Генштаба по Дальнему Востоку; Ставка регулярно издавала директивы командующим на Дальнем Востоке относительно того, что им следует делать в случае нападения Японии. После побед под Сталинградом и Курском Сталин мог быть вполне уверен в том, что японцы не решатся начать военные действия против Советского Союза. Однако нельзя было исключать и возможность предупреждающего удара по таким целям, как стратегически важный и очень уязвимый дальневосточный порт Владивосток, поэтому Сталину нужно было действовать очень осторожно. В отличие от Рузвельта в 1940–1941 гг., он не делал никаких заявлений о политической солидарности со своими союзниками в военных действиях на Дальнем Востоке. В советской прессе Тихоокеанская война освещалась в тоне сочувствия к союзникам, но и без особой враждебности по отношению к Японии. Единственным значимым отклонением от этой сдержанной позиции стало высказывание Сталина в ноябре 1944 г. в речи, приуроченной к годовщине Октябрьской революции: в ней Сталин называл Японию страной-агрессором. Впрочем, это утверждение было сделано в контексте рассуждения о том, что Лигу Наций после войны должна сменить более эффективная организация по международной безопасности, и Япония не интерпретировала его как признак изменений в политике СССР82. Когда в апреле 1945 г. Советский Союз расторг пакт о нейтралитете с Японией, он всячески постарался уверить японскую сторону, что не имеет по отношению к ней никаких враждебных намерений.

При всем этом, не было никаких сомнений, что Советский Союз при любом удобном случае вступит в войну с Японией. С точки зрения Сталина, Япония представляла собой военную угрозу, уступающую по серьезности лишь Германии, и он неоднократно говорил об этом как в публичных выступлениях, так и в личном общении. Основанием для такой враждебной позиции была длительная история отношений с Японией. Во время Гражданской войны в России Япония направила с целью захвата Сибири огромную армию, и лишь через несколько лет удалось добиться ее окончательного вывода с территории СССР. Вторжение Японии в Маньчжурию в 1931 г. также вызвало серьезную обеспокоенность Москвы – особенно с учетом того, что в Европе в это время приобретали все большее распространение фашизм и нацизм83. Экспансия Японии в Маньчжурии (а чуть позже, в 1937 г., – в Северном Китае) привела к нескольким крупномасштабным вооруженным столкновениям с японскими войсками на спорных участках советско-монгольской и советско-китайской границы84. В 1936 г. Япония подписала с Германией «Антикоминтерновский пакт», и Москва хорошо знала, что в Японии существуют достаточно сильные военно-политические группировки, предпочитающие антикоммунистическую войну вооруженному конфликту с американцами и англичанами. Во время китайско-японской войны Сталин всячески сопротивлялся попыткам лидера китайских националистов, Чан Кайши, вовлечь Советский Союз в конфликт, однако с конца 1930-х гг. СССР был крупным поставщиком оружия в Китай, и эти отношения сохранялись в течение всей Великой Отечественной войны85.

Было очевидно, что США нанесут Японии поражение, однако сама возможность возрождения угрозы со стороны Японии как военной и промышленной державы была достаточно веской причиной для вступления СССР в войну на Дальнем Востоке. Участие Советского Союза в военных действиях могло обеспечить решительное и сокрушительное поражение Японии, укрепить отношения Сталина с его западными союзниками и подготовить почву для участия СССР в подписании дальневосточного мирного соглашения. Что касается конкретных целей, преследуемых Советским Союзом на Дальнем Востоке, они для Сталина были продиктованы как патриотическими чувствами, так и стратегическими интересами. В войне с Японией в 1904–1905 гг. императорская Россия потерпела унизительное поражение и по Портсмутскому соглашению была вынуждена отказаться от портовых объектов и концессионных территорий в Китае, а также уступить Японии южную часть острова Сахалин. В советские времена Москва утратила контроль над Китайско-Восточной железной дорогой, проходившей через Маньчжурию во Владивосток, и оказалась вовлечена в бесконечные споры с Японией по поводу права рыболовства и японских горнодобывающих концессий на Северном Сахалине. В то же время, хотя война с Японией представляла возможность восполнить все эти потери, Сталин пока не формулировал и не выражал официально своих требований. Для Сталина было типично, что его требования назревали и развивались в зависимости от того, с какими инициативами выступали другие стороны.

Первые шаги к войне с Японией Сталин сделал в октябре 1943 г., на конференции министров иностранных дел в Москве, когда он заявил Корделлу Халлу, госсекретарю США, и Гарриману, только что назначенному послом США, что Советский Союз вступит в военные действия на Дальнем Востоке, как только будет разгромлена Германия. То, что Сталин связывал вступление СССР в войну с Японией с окончанием военных действий в Европе, возможно, было тактическим ходом: тем самым он хотел заставить англичан и американцев выполнить обещание об открытии второго фронта во Франции. С другой стороны, это могло просто отражать реалии планирования, подготовки и осуществления крупномасштабной военной операции на Дальнем Востоке. Свое обещание присоединиться к борьбе с Японией Сталин подтвердил и в общении с Черчиллем и Рузвельтом на Тегеранской конференции.

После Тегеранской конференции Гарриман неоднократно поднимал вопрос о вступлении советских войск в войну на Дальнем Востоке. В феврале 1944 г. он обсуждал со Сталиным вопрос содействия СССР американской кампании по бомбардировке Японии, в том числе – создания американских военных баз на советской территории. Сталин ответил, что Советский Союз не может принимать участие в таких действиях против Японии, потому что его войска на Дальнем Востоке недостаточно сильны, и на их наращивание уйдет от двух до трех месяцев, к тому же об этом не могло быть и речи, пока Красная Армия была занята военными действиями на западном фронте. Впрочем, Сталин добавил, что как только немцы ослабят сопротивление, можно будет перебросить дивизии на Дальний Восток и, «как только эти силы будут переведены, Советское правительство больше не будет бояться провокаций со стороны Японии и даже может само провоцировать японцев». Сталин не был против создания американских военных баз на советской территории, однако подчеркнул, что если спровоцировать Японию раньше времени, есть опасность потери прибрежных территорий, доступных для размещения американских авиабаз86. В июне 1944 г. Гарриман, воспользовавшись атмосферой всеобщего воодушевления после высадки союзных войск во Франции, вновь поднял вопрос о размещении американских баз бомбардировочной авиации на советском Дальнем Востоке. Как и ранее, Сталин отнесся к идее в целом положительно, но Гарриману так и не удалось назначить с ним конкретную дату для обсуждения этого вопроса87. В сентябре 1944 г. Гарриман и Кларк Керр встретились со Сталиным, чтобы доложить о результатах встречи Черчилля и Рузвельта в Квебеке. Гарриман, воспользовавшись случаем, поднял вопрос о совместных действиях на Тихоокеанском театре. Сталин спросил Гарримана, идет ли речь о составлении планов или о фиксировании определенных дат. Гарриман ответил, что речь идет о составлении планов и что даты начала участия советских войск могут быть фиксированы лишь после окончания войны в Европе. Когда он вновь вернулся к вопросу бомбардировок, у Сталина, по-видимому, это вызвало раздражение. Он сказал, что если Рузвельт и Черчилль хотят, чтобы Советский Союз принял участие в войне, они должны понимать, что для этого Советскому Союзу придется перебросить на Дальний Восток от 25 до 30 дивизий. Затем Сталин поинтересовался, не произошло ли изменений в планах Рузвельта в отношении участия Советского Союза в войне, и подразумевается ли, что его роль будет ограничиваться предоставлением авиабаз. «В Тегеране Рузвельт требовал или, вернее, предлагал участие Советского Союза в войне против Японии, – сказал Сталин Гарриману. – Русские дали свое согласие. Позиция русских осталась без изменений. Он хотел бы знать, намерены ли Америка и Англия сами поставить на колени Японию без помощи Советского Союза». Кларк Керр и Гарриман заверили Сталина, что это не так, однако глава СССР отметил, что ему нужно знать соображения союзников о том, каким должно быть участие Советского Союза, чтобы ему легче было продолжать собственные приготовления88.

Следующий разговор Гарримана со Сталиным по вопросу участия СССР в войне на Дальнем Востоке состоялся в октябре 1944 г. В Москву приехал Черчилль, и 14 октября главы государств встретились, чтобы обсудить военные вопросы. Гарриман присутствовал при их беседе вместе с генералом Дином, который сделал доклад по событиям на Тихом океане. Дин ответил на вопрос, заданный Сталиным Гарриману в прошлом месяце, в общих чертах представив взгляд начальников штабов США на участие СССР в войне на Дальнем Востоке. Цели его участия, по словам Дина, были следующими: обезопасить Транссибирскую магистраль и портовый город Владивосток; разместить советские и американские стратегические авиабазы для ведения военных действий против Японии; отрезать Японию от материковой Азии; разгромить японские войска в Маньчжурии; и, наконец, обезопасить тихоокеанские пути снабжения. В конце своего выступления Дин задал советской стороне несколько вопросов: как скоро после поражения Германии можно ожидать вступления СССР в войну против Японии; сколько времени потребуется для наращивания советских вооруженных сил на Дальнем Востоке; какой объем снабжения стратегических воздушных сил может быть осуществлен по Транссибирской железной дороге; как скоро сможет советское правительство приступить к созданию таких сил89? Во время встречи на следующий день генерал Антонов ответил на вопросы Дина. Антонов сказал, что для наращивания достаточных советских вооруженных сил потребуется от двух с половиной до трех месяцев. Здесь его прервал Сталин, который добавил, что дело не только в том, чтобы перебросить войска на Дальний Восток, но и в том, чтобы обеспечить их достаточными запасами, и в вопросе снабжения Советскому Союзу понадобится помощь американцев. На вопрос Гарримана о том, как скоро Советский Союз начнет наступательные действия против Японии, Сталин ответил, что это произойдет через три месяца после поражения Германии90.

16 октября Сталин снова встретился с Гарриманом и Дином и передал послу список припасов, которые понадобятся советским войскам для участия в войне на Дальнем Востоке. Дин вкратце повторил то, о чем он говорил на предыдущей встрече, а Сталин ответил, что, по его мнению, наиболее важной целью для Красной Армии будет уничтожить японские войска в Маньчжурии91. По словам Гарримана, Сталин дал ясно понять, что в связи с участием Советского Союза в войне на Дальнем Востоке он намерен предъявить некоторые политические требования, поскольку советские люди должны знать, за что они сражаются92. Тем не менее, глава СССР раскрыл свои карты только во время следующей встречи, 14 декабря, когда посол спросил Сталина о его требованиях. Главным образом, Сталин хотел отмены положений Портсмутского договора: Южный Сахалин в результате был бы возвращен России, кроме того, СССР получил бы права долгосрочной аренды баз в Порт-Артуре и Даляне на Ляодунском полуострове в Маньчжурии, а также железнодорожных линий, соединяющих эти два порта с Советским Союзом. Сталин также хотел сохранения статус-кво в отношении Монголии, что означало, что Китай должен де факто признать независимость Монгольской Народной Республики – государства, зависимого от СССР еще с 1920-х гг. Наконец, Сталин хотел аннексировать Курильские острова93 – цепь островов, проходившую от принадлежащего СССР Камчатского полуострова до северной оконечности острова Хоккайдо, на котором располагалась Япония. Острова были по большей части не населены, и статус их оставался неоднозначным с тех пор, как Россия уступила их Японии по соглашению, подписанному в 1875 г. Впрочем, правительство СССР из принципа не могло смириться с тем, что оно связано обязательствами, данными еще царем, так что у СССР были все причины требовать возвращения земель, которые японцы называли «Северными территориями», как с юридической, так и с исторической точки зрения. Если не принимать во внимание юридические тонкости, вернуть Курилы для Сталина было важно стратегически, поскольку они давали СССР выход в Охотское море и закрывали доступ к Владивостоку из Тихого океана. Как сказал Сталин китайскому послу в июле 1945 г., «если бы Курильские острова были советскими, а Формоза и другие территории были возвращены Китаю, мы бы всегда могли держать Японию в окружении с востока, юга и запада»94. Возможно также, что Курилы были для Сталина на Дальнем Востоке тем же, чем Кенигсберг в Германии – всего лишь «куском» японской территории, которую он хотел получить в качестве частичной компенсации за кровь, пролитую советскими солдатами в войне на Дальнем Востоке.

Одной из тем, к которым Сталин возвращался во многих беседах с Гарриманом, была жизненная необходимость сохранять в секрете намерение СССР атаковать Японию; он подчеркивал, что этот вопрос будет обсуждаться только в высших военно-политических кругах советского правительства. Сталин не говорил об этих планах даже ведущим советским дипломатам – в том числе Якову Малику, послу СССР в Токио, и С.А. Лозовскому, заместителю народного комиссара иностранных дел по Дальнему Востоку. И Малик, и Лозовский действовали в полной уверенности, что СССР постарается избежать вступления в войну с Японией, и во всех официальных заявлениях утверждали, что целей СССР на Дальнем Востоке, в том числе отмены решений Портсмутского соглашения, можно достичь путем переговоров на послевоенной мирной конференции. Сталин, однако, знал, что его политические и территориальные претензии к Китаю и Японии не будут приняты всерьез, если Советский Союз не примет активного участия в событиях на Дальнем Востоке95.

На Ялтинской конференции в феврале 1945 г. Сталин получил то, чего хотел на Дальнем Востоке. В секретном соглашении, которое по настоянию Сталина было подписано лично лидерами «Большой тройки», Черчилль и Рузвельт выражали свое согласие с требованиями, которые Сталин изложил Гарриману в декабре, с двумя оговорками: Далянь не будет отдан СССР в долгосрочную аренду, а станет международным торговым портом, а все требования Советского Союза в отношении Маньчжурии могут быть удовлетворены лишь с согласия Китая. Сталин также обещал, что СССР постарается добиться подписания советско-китайского договора о союзничестве96.

После Ялтинской конференции Советский Союз официально начал подготовку к войне на Дальнем Востоке97. Были подготовлены планы, назначены исполнительные лица, началась переброска советских войск на восток. Ответственным за кампанию был назначен маршал Василевский, который начал разработку планов боевых действий в конце апреля 1945 г. Из соображений безопасности о его назначении объявлено не было; более того, он был официально объявлен главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке только в конце июля. Он прибыл в район военных действий несколькими неделями раньше, но под вымышленным именем и без маршальской формы. Вместе с Василевским с европейского театра военных действий на дальневосточный было переведено еще несколько опытных старших офицеров. Среди них были маршал Р.Я. Малиновский, который был назначен командующим Забайкальским фронтом во Внешней Монголии (главного фронта советской армии на Дальнем Востоке), и прославившийся в годы советско-финской войны маршал Мерецков, который стал командующим Приморским (1-м Дальневосточным) фронтом.