Чтение онлайн

В Потсдаме Сталин первым встретился с Трумэном 17 июля. Сталин сразу извинился за то, что прибыл на конференцию на день позже. Ему пришлось задержаться в Москве для переговоров с китайской делегацией, а лететь в Берлин на самолете ему запретили доктора. После обмена любезностями Сталин перечислил вопросы, которые он хотел бы обсудить в ходе конференции: раздел немецкого флота, репарации, Польша, территориальная опека, режим Франко в Испании. Трумэн охотно согласился обсудить все эти вопросы, но сказал, что у Соединенных Штатов есть собственные предложения по повестке дня, хотя он и не уточнил, какие именно. На слова Трумэна о том, что во время переговоров непременно возникнут трудности и разногласия, Сталин ответил, что такие проблемы неизбежны, но главное – найти общий язык. На вопрос о Черчилле Трумэн ответил, что видел его вчера утром и что премьер-министр уверен в победе на всеобщих выборах в Великобритании. Сталин добавил, что английский народ не забудет победу в этой войне, более того, что он считает войну уже оконченной и ожидает, что американцы и русские победят для них Японию. Воспользовавшись случаем, Трумэн заметил, что, хотя Великобритания принимает активное участие в войне на Дальнем Востоке, он ожидает помощи от СССР. Сталин ответил, что советские войска будут готовы начать наступление на Японию к середине августа. За этим последовал заключительный обмен репликами, в ходе которого Сталин дал понять, что он намерен выполнить условия Ялтинского соглашения по участию СССР в войне на Дальнем Востоке и что не собирается требовать ничего большего62.

Беседа Сталина с Трумэном была в целом дружественной, хотя и не могла сравниться с тем дружелюбием, которое было достигнуто в общении с Рузвельтом в Тегеране и Ялте. Однако Трумэн только приступил к своим обязанностям, он еще только нащупывал пути общения со Сталиным и, в отличие от своего предшественника, не имел опыта длительной переписки с главой Советского Союза до личного знакомства с ним.

Как и следовало ожидать, беседа Сталина с Черчиллем за ужином на следующий день была значительно более расслабленной и, как обычно, охватывала самые разные темы. Сталин был уверен, что Черчилль победит во всеобщих выборах в Великобритании и предполагал, что это будет победа парламентским большинством в 80 % голосов. Сталин также выразил восхищение той ролью, которую король Георг сыграл в объединении Британской империи, сказав, что «никто из друзей Британии не станет пытаться ослабить почтение, которое оказывается монархии». Черчилль был не менее красноречив и сказал, что «он всегда относился к России как к великой морской державе» и что эта страна имеет право на выход в Средиземное и Балтийское моря и Тихий океан. Что касается Восточной Европы, Сталин повторил свои данные ранее обещания, что он не будет стремиться к ее советизации, однако выразил разочарование по поводу требований Запада внести изменения в правительства Болгарии и Румынии – особенно с учетом того, что он сам воздерживается от вмешательства в дела Греции. Черчилль заговорил о трудностях, связанных с Югославией, ссылаясь на заключенное со Сталиным в октябре 1944 г. соглашение о разделе 50 на 50, однако глава СССР возразил, что в Югославии Великобритания имеет 90 % влияния, сама Югославия – 10 %, а Советский Союз – 0 %. Далее Сталин отметил, что у Тито «менталитет партизана и что он сделал кое-что, чего не следовало делать. Советское правительство подчас не знает, что завтра сделает маршал Тито». Итог этой дружественной беседе ближе к концу ужина подвел Черчилль своим замечанием о том, что «три державы, собравшиеся здесь за круглым столом, – сильнейшие из когда-либо бывших на планете, и их задачей является поддерживать мир во всем мире»63.

Первое пленарное заседание Потсдамской конференции состоялось 17 июля64, и по предложению Сталина Трумэн был избран председателем на все время конференции. Главным вопросом на повестке дня был обмен мнениями по поводу того, какие проблемы главы государств хотели бы обсудить в ходе конференции. Список Сталина практически совпадал с тем списком, который он представил Трумэну во время их личной встречи. Номером один в его списке все так же был раздел немецкого военного и торгового флота, далее следовал вопрос репараций, восстановление дипломатических отношений с бывшими союзниками Германии, а также положение режима Франко в Испании. Расстановка приоритетов в списке Сталина представляла интерес по ряду причин. Во-первых, она отражала его неослабевающее желание получить причитающуюся долю военных трофеев, и он подозревал, что англичане, в частности, хотят лишить Советский Союз его доли немецкого флота. Во-вторых, Сталин еще во время войны неоднократно заявлял, что одной из определяющих черт великой державы является большой флот и что он планирует после войны значительное наращивание советских военно-морских сил. Для этого ему нужна была доля немецкого, а также итальянского флота (о чем уже было достигнуто соглашение в Ялте) и доступ к портам в разных частях света65. То, что Сталин требовал часть флота Германии, отражало его представление о том, что по окончании войны в Европе Советский Союз должен получить честно заслуженную награду. «Мы не добиваемся подарка, – чуть позже сказал Сталин Трумэну и Черчиллю, – мы бы хотели только знать, признается ли этот принцип, считается ли правильной претензия русских на получение части немецкого флота»66. Такую же позицию Сталин занял и по ряду других вопросов, поднятых на конференции. Пытаясь обосновать претензии Советского Союза на Кенигсберг, он сказал: «Мы считаем необходимым получить за счет Германии один незамерзающий порт в Балтии. Я думаю, что этот порт должен обслуживать Кенигсберг. Будет только справедливо, если русские, пролившие столько крови и пережившие так много ужаса, получат небольшой кусок немецкой территории, который принесет хоть небольшое удовлетворение от войны»67.

Более серьезным вопросом национальной гордости были требования, предъявляемые Советским Союзом к Турции. В июне 1945 г. Советский Союз потребовал возвращения ему провинций Карс и Ардахан – территорий Восточной Турции с армянским и грузинским населением. Они принадлежали царской империи с 1878 г. по 1921 г., когда в соответствии с советско-турецким соглашением отошли Турции. Требование о возврате этих провинций Советский Союз выдвинул в связи с предложением посла Турции подписать соглашение о союзничестве. Молотов ответил, что до подписания такого соглашения следует разрешить пограничный конфликт вокруг Карса и Ардахана, а также провести переговоры о пересмотре конвенции Монтре и создать советские военные базы в проливе Дарданеллы68. На Потсдамской конференции советская сторона выдвинула требование о совместном с Турцией контроле над Черноморскими проливами и о создании советских военных баз69. На пленарном заседании 23 июля Сталин аргументировал позицию Советского Союза по Карсу и Ардахану с этнической точки зрения, а по вопросу проливов сказал: «Для положения такого большого государства, как Россия, вопрос о проливах имеет важное значение. Конвенция в Монтре целиком направлена против России, это – враждебный России договор. Турции предоставлено право закрывать пролив для нашего судоходства не только в том случае, когда идет война, но и в том случае, когда Турции покажется, что существует угроза войны, причем вопрос о том, когда эта угроза возникает, решает сама Турция. Невозможное положение! Турции всегда может показаться, что существует какая-то угроза, и она всегда может закрыть проливы. У нас, у русских, ровно столько же прав в отношении проливов, сколько у японского императора. Это смешно, но это факт… Можно себе представить, какой шум поднялся бы в Англии, если такой договор существовал бы в отношении Гибралтара, или в Америке, если такой договор существовал бы в отношении Панамского канала… Вы считаете, что военно-морская база в проливах неприемлема. Хорошо, тогда дайте нам какую-либо другую базу, где русский флот мог бы ремонтироваться, экипироваться и где он мог бы совместно со своими союзниками отстаивать права России»70.

Говоря о другой морской базе, Сталин имел в виду еще один вопрос престижа, поднятый советской стороной на Потсдамской конференции: вопрос об участии СССР в управлении подопечными территориями, в которые планировалось превратить колонии Италии в Северной Африке. Основанием для этого требования СССР было выдвинутое США предложение заменить принятую Лигой Наций мандатную систему управления переходом бывших колоний к независимости системой подопечных территорий. На конференции в Сан-Франциско в июне 1945 г. между Громыко и Стеттиниусом, госсекретарем США, состоялся разговор, свидетельствовавший о том, что США поддержит участие Советского Союза в предлагаемой системе опеки71. Москву это очень обнадежило, и на Потсдамской конференции советская делегация предложила обсудить вопрос того, будут ли подопечные территории управляться коллективно «Большой тройкой» или каждая страна будет ответственна за свою часть территорий. Сталин и Молотов настаивали на обсуждении этого вопроса, однако было решено отложить дискуссию до первого совещания только что созданного Совета министров иностранных дел, которое было запланировано провести в Лондоне в сентябре72. После Потсдама Москва заняла еще более жесткую позицию по вопросу подопечных территорий и решила требовать, чтобы Триполитания (Западная Ливия) была передана под опеку Советского Союза. Это позволило бы Сталину основать собственный порт в Средиземном море. Советская сторона вполне открыто заявляла о своих намерениях в отношении Триполитании, не видя в этом ничего дурного, хотя и подчеркивала, что их целью было создание портов для торгового флота73.

Целый ряд вопросов, поднятых на Потсдамской конференции, был отложен для обсуждения в рамках встречи министров иностранных дел «Большой тройки». Однако некоторые проблемы не могли быть оставлены без обсуждения и решения на конференции. Первой и наиболее важной из них была проблема будущего Германии. Этот вопрос обсуждался на нескольких пленарных заседаниях, а также на встречах министров иностранных дел и специальных рабочих комиссий менее высокого уровня. Самым сложным был вопрос репараций. На Ялтинской конференции было достигнуто принципиальное согласие по поводу того, что Советский Союз будет получать репарации от Германии, и была названа примерная сумма выплат – 10 млрд долларов. Репарации предполагалось передавать в форме объектов немецкой промышленности и инфраструктуры, а также поставок готовой продукции. Сложность состояла в том, что немецкая промышленность по большей части располагалась в районах, принадлежащих к западной зоне оккупации – таких, как Рур. Англичане и американцы, которые в любом случае были не в восторге от идеи репарационных выплат, боялись, что требования Советского Союза по репарациям будут в конечном итоге удовлетворяться за счет поставок из их оккупационных зон. Более подходящим вариантом для них было, чтобы Советский Союз получал репарации исключительно из своей оккупационной зоны Германии, а если из западной зоны – то только в обмен на сельскохозяйственную продукцию из Восточной Германии. В конечном итоге было решено, что 10 % промышленности Германии будет вывезено из западных оккупационных зон в порядке частичной выплаты репараций Советскому Союзу, а еще 15 % будет демонтировано и вывезено в Восточную Германию в обмен на продукты и сырье. Не менее важным, с точки зрения Сталина, было и соглашение о «полном разоружении и демилитаризации» Германии и уничтожении ее военного потенциала. Свои взгляды на долгосрочную опасность возрождения Германии Сталин выражал уже неоднократно, и 21 июля он вновь озвучил их в разговоре с Трумэном о целесообразности передвижения границы Польши с Германией как можно дальше на запад:

Сталин : Конечно, предложение… сдвинуть границу на запад создаст трудности для Германии. Я не возражаю против заявления, что это создаст трудности для Германии. Наша задача состоит в том, чтобы создать побольше трудностей для Германии…

Трумэн : Но нехорошо, если мы создадим трудности и для союзников.

Сталин: Чем меньше промышленности будет в Германии, тем больше будет рынок сбыта для ваших товаров. Германия не будет конкурировать с вашими товарами. Разве это плохо? Мне кажется, очень хорошо. Мы поставим на колени государство, которое угрожает миру и мирной конкуренции… Здесь есть трудности для Германии, но мы не должны их бояться74.

Помимо германского вопроса, предметом продолжительной дискуссии Потсдамской конференции стал и вопрос о западной границе Польши. В Ялте было решено, что отданные Советскому Союзу территории будут компенсированы Польше за счет Германии. Однако конкретного соглашения по линии границы заключено не было, и по поводу того, как далеко на запад будет отодвинута германско-польская граница, по-прежнему существовали разногласия. Разногласия усугублялись и тем, что часть Германии, о которой шла речь, относилась к территории, подконтрольной Советскому Союзу, и была передана им в административное управление Польше. Поляки уже начали снова заселять территории в предвкушении того, что они скоро будут присоединены к Польше. За этим последовало массовое переселение немцев на запад, из-за чего у Англии и США возникли проблемы в их оккупационных зонах.

Обсуждение этого вопроса на Потсдамской конференции – редкий пример того, как Сталин на дипломатических переговорах стал жертвой ловкого тактического хода. В самом начале конференции Трумэн и Черчилль подняли вопрос о том, что означает теперь слово «Германия». Сталин сказал, что Германию следует либо рассматривать как географическое понятие, либо принимать ее такой, «как она есть в 1945 году». Однако глава СССР допустил ошибку, согласившись говорить о Германии, как она была до войны, в 1937 г. (т. е., до того, как Гитлер аннексировал Австрию и отнял у Чехословакии Судетскую область). Эта уступка дала Трумэну и Черчиллю возможность позже утверждать, будто то, что происходит в части Германии, переданной полякам, касается всех троих союзников, а не только СССР и Польши, поскольку Германия находится в совместной оккупации. Сталин возразил, что эта территория де-факто находится под контролем поляков, потому что немцы переселились с нее на запад, но ничем не мог ответить на утверждение, что вопрос о германско-польской границе должен быть решен на мирной конференции. Тем не менее, к концу конференции было достигнуто соглашение о демаркационной линии между Германией и Польшей, а Англия и США признали польское управление территорией Германии, о которой шла речь, «до окончательного определения западной границы Польши» на будущей мирной конференции.

Третьим спорным моментом на Потсдамской конференции были отношения «Большой тройки» с бывшими союзниками Германии времен Второй мировой войны – Италией, Болгарией, Финляндией, Венгрией и Румынией. В общих чертах ситуация была следующей: англичане и американцы настаивали на том, что Италия заслуживает особого решения, в то время как Сталин старался защитить интересы стран, которые находились в его сфере влияния в Восточной Европе. Спор начался с предложения западных стран принять Италию в Организацию Объединенных Наций. Советская сторона не возражала, однако Сталин не понимал, почему с остальными четырьмя бывшими вражескими государствами нельзя поступить так же. Англичане и американцы отвечали, что у них нет дипломатических отношений с этими странами и что рассматривать вопрос о принятии их в ООН нельзя до подписания мирных соглашений. Наконец, был достигнут компромисс: было решено в обязательном порядке провести переговоры о подписании мирного договора между «Большой тройкой» и Италией, и только после этого принять эту страну в ООН. Опасения советской стороны были развеяны после того, как англичане и американцы пообещали рассмотреть вопрос о признании правительств Болгарии, Финляндии, Венгрии и Румынии.

Завершая Потсдамскую конференцию 2 августа 1945 г., ее участники торжественно заявили, что она «укрепила связи… и расширила рамки их сотрудничества и понимания» и вселила в них новую уверенность в способности обеспечить создание «справедливого и прочного мира». Далее в коммюнике конференции говорилось, во-первых, о создании Совета министров иностранных дел, который должен был служить для постоянного трехстороннего сотрудничества, и, во-вторых, о планах послевоенного устройства Германии – в том числе о политике по репарационным выплатам. Далее перечислялись решения по прочим вопросам – таким, как передача Кенигсберга СССР и соглашение о польской западной границе. Заключительное коммюнике подготовило почву для принятия целого ряда новых стран в ООН – в том числе стран, которые во время войны поддерживали нейтралитет. Из их числа была намеренно исключена Испания на том основании, что режим Франко был основан при поддержке государств-агрессоров и поддерживал тесные отношения с ними во время войны. Желая подорвать режим Франко, советская делегация во главе со Сталиным предлагала принять более жесткие меры, но англичане и американцы решили ограничиться таким решением75. Помимо того, о чем сообщалось в официальном коммюнике, в неопубликованном протоколе конференции излагались решения по таким вопросам, как трехсторонний раздел немецкого военного и торгового флота, а также необходимость пересмотреть режим управления Черноморскими проливами76.