Чтение онлайн

В культурно-политической жизни СССР реакцией на растущее недовольство и настороженность Запада стала ультрапатриотическая националистическая кампания восхваления неповторимых достоинств страны. В основе этой кампании было мнение Сталина по поводу места, которое СССР должен был занять на правах победителя в послевоенном мире. Сталин ожидал гораздо большего, чем он фактически получил, признания и уступок со стороны своих партнеров по коалиции. Особенно его раздражало то, что СССР не получил своей доли в послевоенной оккупации Японии и что Великобритания и США, по-видимому, были намерены пренебречь решениями Ялтинской и Потсдамской конференций по вопросу сферы влияния СССР в Восточной Европе. Сталин отреагировал тем, что занял жесткую позицию в послевоенных переговорах с англичанами и американцами и всячески порицал своих соратников за любые проявления «угодничества» по отношению к Западу. Львиную долю упреков получил многострадальный Молотов, который в основном занимался иностранными делами и имел больше всего возможностей допустить ошибку. В ноябре 1945 г., например, Сталин раскритиковал Молотова за то, что тот разрешил опубликовать в СССР речь Черчилля: «Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля с восхвалением России и Сталина. Восхваление это нужно Черчиллю, чтобы успокоить свою нечистую совесть и замаскировать свое враждебное отношение к СССР, в частности, замаскировать тот факт, что Черчилль и его ученики из партии лейбористов являются организаторами англо-американо-французского блока против СССР. Опубликованием таких речей мы помогаем этим господам. У нас имеется теперь немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирнсов… Такие настроения я считаю опасными, так как они развивают у нас угодничество перед иностранными фигурами. С угодничеством перед иностранцами нужно вести жестокую борьбу. Но если мы будем и впредь публиковать подробные речи, мы будем этим насаждать угодничество и низкопоклонство. Я уже не говорю о том, что советские лидеры не нуждаются в похвалах со стороны иностранных лидеров. Что касается меня лично, то такие похвалы только коробят меня»38.

Вполне возможно, что, как утверждают некоторые, такие выпады Сталин делал специально для того, чтобы дисциплинировать своих соратников по Политбюро и восстановить свое доминирование над ними. Впрочем, негодование Сталина кажется вполне искренним – сомнительно, что он ощущал подобную угрозу со стороны таких, как Молотов. Война укрепила диктатуру Сталина внутри Политбюро, а роль, сыгранная им в достижении победы, сделала его положение как политического деятеля практически неоспоримым. Если в борьбе Сталина с угодничеством Западу и был элемент расчета, то он был связан с тем, что Сталин был искренне обеспокоен влиянием на советское общество контактов с капиталистическим миром. Война и отношения внутри «большого альянса» открыли возможность для воздействия на Советский Союз со стороны Запада множества факторов политического, культурного и экономического порядка, и многие надеялись, что эта тенденция сохранится также в мирное время. Летом 1944 г., например, советский писатель Всеволод Вишневский в таких радужных тонах описывал свое видение сосуществования культур в послевоенный период: «Когда война закончится, жизнь будет очень приятной. В результате нашего опыта появится великая литература. Будет активное движение и много контактов с Западом. Каждому будет разрешено читать, что ему хочется. Будет обмен студентами, поездки за рубеж для советских граждан будут упрощены»39.

В конце войны Сталин был уверен в советской системе и в собственной власти. Однако это не означало, что он отказался от своих довоенных убеждений в том, что классовая борьба при социализме продолжается или перестал опасаться негативного воздействия на советских людей капиталистического влияния. Одним из проявлений этой обеспокоенности стало жесткое отношение к советским гражданам и военнопленным, вернувшимся из оккупированной нацистами Европы. Все они должны были пройти через пересыльные пункты НКВД для проверки. Из примерно 4 млн репатриантов 2 660 013 были гражданские лица, а 1 539 475 – бывшие военнопленные. Из них 2 427 906 были отправлены домой, 801 152 вернулись в вооруженные силы, 608 095 были зачислены на службу в рабочие батальоны министерства обороны, 272 867 были признаны виновными в каких-нибудь мелких правонарушениях и переданы в руки НКВД, чтобы понести наказание, 89 468 остались работать в пересыльных лагерях до тех пор, пока процесс репатриации не закончился в начале 1950-х гг.40.

Целью такой фильтрации было вычислить предателей и шпионов (основания для беспокойства действительно были, поскольку около миллиона советских граждан во время войны служили в вооруженных силах государств «Оси» – либо с оружием в руках, либо на гражданской службе) и убедиться, что граждане, захваченные в плен немцами или оказавшиеся в трудовых лагерях, не сдались сами. В отношении старших офицеров единственным приемлемым обстоятельством захвата в плен могло быть ранение, при котором они не могли больше оказывать сопротивление41. Однако главной целью пересыльных пунктов было не наказывать предателей, а проверять благонадежность граждан, возвращающихся с чужой земли.

Летом 1946 г. начатая Сталиным кампания против влияния капиталистического Запада приобрела новый радикальный поворот: Центральный Комитет партии выпустил постановление, в котором ленинградские ежемесячные журналы «Звезда» и «Ленинград» обвинялись в публикации произведений, «культивирующих несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада». Через два дня, 16 августа, Жданов обратился к ленинградскому отделению Союза литераторов с докладом, в котором осуждал сатирика Михаила Зощенко и поэта Анну Ахматову. Зощенко он клеймил за то, что тот изображал советских людей «бездельниками и уродами, людьми глупыми и примитивными», Ахматову называл «не то монахиней, не то блудницей», а ее поэзию – индивидуалистической. Нет нужды говорить, что оба писателя были вскоре исключены из Союза литераторов, редакция «Звезды» была реорганизована, а журнал «Ленинград» совсем закрыт. В сентябре 1946 г. Центральный Комитет выпустил постановление об идеологически вредных фильмах, в число которых вошла кинолента Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный. Часть вторая». Режиссера обвиняли в искажении прогрессивной роли, которую грозный царь сыграл в русской истории. Дальше настал черед театра и музыки подвергнуться культурной чистке. В феврале 1948 г. Шостаковича обвинили в «несоветском формализме» произведений. Год спустя подверглись нападкам за непатриотические чувства советские театральные критики. Одним из главных форумов этих обвинений стал новый журнал, учрежденный отделом Жданова в Центральном Комитете: «Культура и жизнь»42.

Хотя этот поворот в культурной политике стал известен как «ждановщина», инициатором и руководителем его был Сталин, который одобрял и редактировал все наиболее значимые официальные заявления по данному вопросу. Мотивы Сталина становятся понятны из одного выступления, сделанного Ждановым в августе 1946 г.: «Некоторые наши литераторы стали рассматривать себя не как учителей, а как учеников [и]… стали сбиваться на тон низкопоклонства и преклонения перед мещанской иностранной литературой. К лицу ли нам, советским патриотам, такое низкопоклонство, нам, построившим советский строй, который в сто раз выше и лучше любого буржуазного строя? К лицу ли нашей передовой советской литературе… низкопоклонство перед ограниченной мещанско-буржуазной литературой Запада?»43

В своих мемуарах Константин Симонов вспоминал случай в мае 1947 г., когда он и некоторые другие представители Союза писателей пришли к Сталину, очевидно, по вопросу о выплате гонораров, однако мысли главы СССР были явно заняты недостаточным культивированием патриотизма среди интеллигенции. «Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей, у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой… Эта традиция отсталая, она идет еще от Петра… было преклонение перед иностранцами-засранцами»44.

Нападкам за так называемое угодничество подвергались не только творческие люди. В 1947 г. широкое обсуждение получила книга по истории западной философии, написанная начальником отдела пропаганды Александровым. Его обвиняли в том, что он недооценивает вклад России в историю философии и недостаточно подчеркивает идеологический разрыв марксизма с традицией западной философской мысли. Жданов по этому поводу отмечал, что первым на недостатки книги обратил внимание сам Сталин (при этом Жданов не объяснял, почему в этом случае после публикации в 1946 г. книга получила Сталинскую премию). Еще одним советским интеллигентом, ставшим жертвой нападок в 1947 г., был экономист Евгений Варга. Ему вменяли в вину публикацию книги, в которой говорилось, что в результате войны в характере капитализма произошли радикальные изменения – в частности, увеличилась роль государства в экономическом управлении, – и эти изменения предвещали постепенную трансформацию западных держав в направлении социализма. В 1946 г., когда была опубликована книга, взгляды Варги полностью совпадали с собственными представлениями Сталина о том, что после войны в Европе должны в результате социально-экономических реформ и мирной политической борьбы сформироваться народно-демократические государства. Однако в 1947 г. в условиях растущего напряжения «холодной войны» у Варги появились оппоненты, радикально настроенные члены компартии, а у советской Академии наук – причина выступить с критикой его работы. В итоге Варга был вынужден отречься от своих еретических взглядов, а его исследовательский институт и журнал закрылись45.

В области естественных наук кампания по борьбе с вредоносным влиянием Запада приняла необычную форму «судов чести». Первыми жертвами стали ученые-медики Нина Клюева и ее муж Григорий Роскин. Летом 1946 г. их лабораторию посетил новый посол США в Москве, Уолтер Беделл Смит, после чего Клюева и Роскин передали американским докторам копию рукописи своей книги о лечении злокачественных опухолей. В начале 1947 г. этот факт стал известен Сталину. По его инициативе правительство приняло решение об образовании в центральных министерствах и ведомствах «судов чести» для рассмотрения случаев антипатриотичных, антигосударственных и антисоциальных действий руководящих лиц и сотрудников. Когда в «суде чести» министерства здравоохранения рассматривалось дело Клюевой и Роскина, вопрос был в том, корректно ли с их стороны было делиться тайнами советской медицинской науки с иностранцами. В своем обращении к суду Жданов подчеркивал, что оба ученых действовали эгоистично и без консультации с соответствующими органами46.

Клюева и Роскин не были подвергнуты уголовному наказанию. Целью так называемого суда чести было публично преподать им урок по поводу политических и идеологических последствий общения с иностранцами. («Судебное слушание» на самом деле представляло собой скорее открытое заседание: на нем присутствовало около 800 человек.) Чтобы довести этот урок до каждого, Центральный Комитет выпустил закрытое письмо «По делу профессоров Клюевой и Роскина». Авторы письма критиковали «низкопоклонство и раболепие перед иностранщиной», пропагандировали «воспитание советской интеллигенции в духе советского патриотизма» и предостерегали от «низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада»47.

Патриотические мотивы были очевидны и в так называемом деле Лысенко48. Трофим Лысенко, советский биолог-агроном, считал, что приобретенные характеристики могут наследоваться, а следовательно – зависят от изменений среды. Из-за этих взглядов у него возникли разногласия с советскими генетиками, которые утверждали, что наследование является функцией генов и не определяется влиянием среды или научными экспериментами над природой. Давний конфликт между этими двумя группировками советских биологов приобрел новый поворот в апреле 1948 г., когда сын Андрея Жданова Юрий, возглавлявший научный отдел Центрального Комитета, выступил с докладом, в котором критиковал взгляды Лысенко. Лысенко обратился к Сталину с жалобой. В результате позиция Лысенко получила официальное одобрение: в газете «Правда» были опубликованы материалы конференции июля-августа 1948 г., в которых подробно излагались взгляды Лысенко и подвергалось сокрушительной критике мнение его оппонентов-генетиков. Возможно, Лысенко был плохим ученым, но он был политически подкован, а потому, излагая свою позицию, намеренно делал акцент на противопоставлении «советской» науки и науки «западной», «материалистической и патриотической» биологии и биологии «реакционной, схоластической и антипатриотичной»49.