Ирано-таджикская поэзия
Шрифт:
* * *
Доколе ты твердить мне будешь: «Пора, мол, цепь любви расторгнуть! Мол, ты бы в мудрости, в терпенье спасения себе искал!» Соломинка не виновата, что к янтарю она стремится: Ты лучше янтарю сказал бы, чтоб он ее не привлекал. * * *
Побежденным, угнетенным и томящимся в оковах Молви: «Мука не навечно послана судьбою вам. Срок настанет — ваши руки онемевшие развяжут И, во сне схватив тирана, крепко свяжут по рукам». * * *
Ты, падишах, не обольщайся словами низкого льстеца! Ища корысти, он умеет коварства сети расставлять. Невежда, пьющий кровь народа, — будь он носителем венца, Не будет мудр от слов хатиба, не может справедливым стать. * * *
Мне говорят: «Иди сразись с врагом, не зная страха, Ты мужествен и духом бодр, и твой надежен конь!» Но за кого я должен стать, скажите, грудой праха? Не пьян я, не владеет мной безумия огонь. Ты, шах, мне бросить на ладонь два золотых жалеешь. Что ж, воин голову свою положит на ладонь? * * *
Слышал я, промолвил кто-то: «Наши доблести — богатство! Нам пособники — дирхемы на любой тропе земной. Без богатства власть ничтожна и величье невозможно. Без казны султан не сможет повести войска на бой. Человек и с громкой славой, но без денег схож, ты скажешь, С женщиною безобразной под красивою чадрой. Муж прославленный, но бедный сходен с птицею заморской С птицей в ярком оперенье, заморенной и больной». Восхваляющему деньги собеседник так ответил: «Муж бывает возвеличен только доблестью прямой. Властелин с дурною славой вызывает отвращенье, Хоть бы он, кичась богатством, дом построил золотой. Не сокровища, а доблесть подобает государю! Доблесть мудрых не заменишь всей Каруновой казной». БЕЙТЫ И РУБАИ
* * *
Чем яростней огонь в крови моей, Тем ближние к страданьям холодней. Лишь тот, кто заглянул в лицо Лейли, Постигнет боль Меджнуновых скорбен. * * *
Пусть нет зубов — хлеб разжуешь всегда, Коль хлеба нет — вот горшая беда! * * *
Пред слепым зажигаем свечу, Если злого к спасенью зовем. Кто к злодею приходит с добром,— Солончак засевает зерном.
ХАФИЗ
ГАЗЕЛИ
* * *
Песня, брызнуть будь готова — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Чашу пей — в ней снов основа — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Друг, с кумиром ты украдкой посиди в беседе сладкой,— Поджидай к лобзаньям зова — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Насладимся ль жизнью нашей, коль не склонимся над чашей? Пей же с той, что черноброва, — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Не найти от вас защиты, взоры, брови и ланиты,— Мы моим очам обнова — вновь, и вновь, и вновь, и снова! Ветер! Ты в воздушной ризе, мчась к любимой, о Хафизе Ей бросай за словом слово — вновь, и вновь, и вновь, и снова! * * *
Что святош во власяницах вся гурьба? Греховодная милей мне голытьба! Грязь покрыла власяницы, — а взгляни, Как ярка бродяги вольного каба! Опьянил меня твой глаз — так пей вино: Тяготит нас взоров трезвых ворожба. Лик твой нежен, стан твой хрупок! Я страшусь: Ведь гурьба святош драчлива и груба. Я мучений лживых суфиев не зрел — Так не мучьте тех, чья радостна гульба! Взор твой — хмель, а губы — алое вино, И вино кипит, и в нем — к тебе мольба. Погляди на лицемеров: ведь от них Плачет чанг, вину горька его судьба. Дух Хафиза пламенеет. Берегись: Перед ним и сила пламени слаба. * * *
Хмельная, опьяненная, луной озарена, В шелках полурасстегнутых и с чащею вина (Лихой задор в глазах ее, тоска в изгибе губ), Хохочущая, шумная, пришла ко мне она. Пришла и села, милая, у ложа моего: «Ты спишь, о мой возлюбленный? Взгляни-ка: я пьяна!» Да будет век отвергнутым самой любовью тот, Кто этот кубок пенистый не осушит до дна. Поди же прочь, о трезвенник, вина не отбирай! Ведь господом иная нам отрада но дана. Все то, что в кубки легкие судьбою налито, Мы выпили до капельки, до призрачного сна! Нектар ли то божественный? Простой ли ручеек, В котором безысходная тоска разведена? Об этом ты не спрашивай, о мудрый мой Хафиз: Вино да косы женские — вот мира глубина. * * *
Дам тюрчанке из Шираза Самарканд, а если надо — Бухару! А в благодарность жажду родинки и взгляда. Дай вина! До дна! О кравчий! Ведь в раю уже не будет Мусаллы садов роскошных и потоков Рокпабада. Из сердец умчал терпенье — так с добычей мчатся турки — i'oii причудниц, тот, с которым больше нет ширазцу слада. В нашем жалком восхищенье красоте твоей нет нужды. Красоту ль твою украсят мушки, краски иль помада? Красота Юсуфа, знаю, в Зулейхе зажгла желанья, И была завесы скромной ею сорвана преграда. Горькой речью я утешен, — да простит тебя создатель! — Ведь в устах у сладкоустой речь несладкая — услада. Слушай, жизнь моя, советы: ведь для юношей счастливых Речи о дороге жизни — вразумленье, не досада. О вине тверди, о пляске — тайну вечности ж не трогай: Мудрецам не поддается эта темная шарада. Нанизав газели жемчуг, прочитай ее, — и небом В дар тебе, Хафиз, зажжется звезд полуночных плеяда. * * *
Розу брось: без уст и она не приманчива! Если нет вина — и весна не приманчива. Без тюльпанов щек вся прохлада лужайки, Всех душистых трав пелена не приманчива. Вся-то прелесть уст, вся-то прелесть любимой Без лобзанья не полна, не приманчива. И долина в качании роз и платанов, Коли песнь соловья не слышна, — не приманчива. Роза, сад и вино — отрада, но радость Одинокой душе не нужна, не приманчива. Если облик милой не впишешь ты в роспись, Будет роспись эта грустна, не приманчива. Жизнь растрать, о Хафиз! Но для радостной траты Не находка она: скудна, не приманчива. * * *
Сердце, воспрянь! Пост прошел, настала весна. В хумах вино отстоялось, требуй вина. Минуло время клятв и молитв лицемерных. Рэндов пора наступила — веселья полна. Пусть утешаются рэнды песней за чашей. В чем преступление пьющих? В чем их вина? Лучше уж пьяница искренний, не лицемерный, Чем этот постник-ханжа, чья совесть черна. Мы не аскеты, мы — чистосердечные рэнды. Знание правды — вот наша тайна одна. Зла мы не делаем людям, покорны Йездану. Но если скажут: «Не пей!» — мы выпьем до дна. Лучше уж быть винопийцей, чем кровопийцей. Кровь виноградной лозы для уст не грешна. Кто без греха? Есть ли грех в опьяняющей чаше? Грех мой на мне, если чаша мне эта вредна! Поделиться с друзьями: