Ирано-таджикская поэзия
Шрифт:
* * *
Не откажусь любить красавиц и пить вино, и пить вино! Я больше каяться не буду, что б ни было, — мне все равно! Прах у порога луноликой мне райских цветников милей, Всех гурий за него отдам я и все чертоги заодно! Как надоели мне намеки, увещеваиья мудрецов, Я не хочу иносказаний, — ведь их значенье так темно! Нет, не пойму я, что творится с моей беспутной головой, Покуда в кабаке не станет кружиться быстро и хмельно. Советчик мне сказал с укором: «Ступай, от страсти откажись». Нет, братец, буду страсти верен: подруге предан я давно. Того довольно, что в мечети не стану девушек ласкать, А большей набожности, право, мне, вольнодумцу, не дано! К наставнику виноторговцев я всей душой стремлюсь, Хафиз, Его порогу поклоняться, — я твердо знаю, — не грешно. * * *
Аромат ее крова, ветерок, принеси мне И покой, — я ведь болен, — хоть на срок принеси мне! Для души изнуренной дай хоть малость бальзама, С доброй вестью о друге хоть пять строк принеси мне! Взор и сердце в боренье. С тетивы ее взгляда И от стрелкн-ресницы хоть намек принеси мне! На чужбине в разлуке постарел я, — из чаши Сладкой юности, ветер, хоть глоток принеси мне! Дай ту чашу пригубить всем понурым, но если Этот будет напиток им не впрок, — принеси мне! Брось о завтрашнем, кравчий, размышлять, — иль охранный За печатями рока ты листок принеси мне! Так над плачущим сердцем пел Хафиз неустанно: «Аромат ее крова, ветерок, принеси мне!» * * *
Ты, чье сердце — гранит, чьих ушей серебро — колдовское литье. Унесла ты мой ум, унесла мои покой и терпенье мое! Шаловливая пери, тюрчанка в атласной каба, Ты, чей облик — луна, чье дыханье — порыв, чей язык — лезвиё! От любимого горя, от страсти любовной к тебе Вечно я клокочу, как клокочет в котле огневое питье. Должен я, что каба, всю тебя обхватить и обнять, Должен я хоть на мпг стать рубашкой твоей, чтоб вкусить забытье. Пусть сгниют мои кости, укрыты холодной землей,— Вечным жаром любви одолею я смерть, удержу бытие. Жизнь и веру мою, жизнь и веру мою унесли Грудь и плечи ее, грудь и плечи ее, грудь и плечи ее! Только в сладких устах, только в сладких устах, о Хафиз,— Исцеленье твое, исцеленье твое, исцеленье твое! * * *
Душа — лишь сосуд для вмещенья ее, И в зеркале глаз — отраженье ее. Вовек я главы ни пред кем не склонял,— Ниц падаю в миг приближенья ее. Вам — древо в раю, мне — возлюбленной стан, Вам — небо, а мне — постиженье ее. Был в мире Меджнун, — мой черед наступил, Повторна судьба и круженье ее. Сокровища нег — вот влюбленных страна, Вся доблесть моя в достиженье ее. Не страшен душе сумрак небытия — Не видеть бы лишь в униженье ее! Цветник в цветнике распустившийся вдруг — Нежданное преображенье ее. Пусть с виду Хафиз непригляден и нищ, В груди его — изображенье ее. * * *
Ушла любимая моя, ушла, не известила нас, Ушла из города в тот час, когда заря творит намаз. Нет, либо счастие мое пренебрегло стезей любви, Либо красавица не шла дорогой правды в этот раз. Я поражен! Зачем она с моим соперником дружна! Стеклярус на груди осла никто ж не примет за алмаз! Я буду вечно ждать ее, как белый тополь ветерка. Я буду оплывать свечой, покуда пламень не погас. Но нет! Рыданьями, увы, я не склоню ее к любви: Ведь капли камня не пробьют, слезами жалобно струясь. Кто поглядел в лицо ее, как бы лобзал глаза мои: В очах моих отражено созвездие любимых глаз. И вот безмолвствует теперь Хафиза стертое перо: Не выдаст тайны никому его газели скорбный глас. * * *
Вчера на исходе ночи от мук избавленье мне дали, И воду жизни во тьме, недоступной зренью, мне дали. Утратил я чувства свои в лучах того естества! Вина из чаши, что духа родит возвышенье, мне дали. И благостным утром была и стала блаженства зарей Та ночь — повеленьем судьбы, — когда отпущенье мне дали. Небесный голос в тот день о счастье мне возвестил, Когда к обидам врагов святое терпенье мне дали. И взоры теперь устремил на зеркало я красоты: Ведь там в лучезарность ее впервые прозренье мне дали! Дивиться ли нужно тому, что сердцем так весел я стал? Томился скудостью я — и вот всиоможенье мне дали. Весь этот сахар и мед, в словах текущий моих, То плата за Шахнабат, что в утешенье мне дали. Увидел я в тот же день, что я к победе приду, Как верный стойкости дар врагам в посрамленье мне дали. Признателен будь, Хафиз, и лей благодарности мед За то, что красавицу ту, чьи прелестны движенья, мне дали * * *
Одиночество мое! Как уйти мне от тоски? Без тебя моя душа бьется, сжатая в тиски. Что ты сделала со мной? Одержим я! Исступлен! Даже днем я вижу ночь. Впереди меня — ни зги. О любимая моя! Снизойди ко мне: я слаб. Будем снова мы вдвоем и по-прежнему близки. По, увы, я не один! Сто соперников грозят: Сто весенних ветерков оплели твои виски. Виночерпий! Подойди! Ороси пустынный дол! Белый тополь, поднимись! Осени мои пески! Сердце бедное в крови от познания вещей… Дай хмельного! Без вина мысли горькие низки. Черным циркулем судьбы круг начертан вкруг меня. В этом круге — точка я. Пешка шахматной доски. Но донесся аромат приближенья твоего! Надо мной опять луна, нет и не было тоски… * * *
В царство розы и вина — приди! В ту рощу, в царство сна, — приди! Утиши ты песнь тоски моей: Камням эта песнь слышна! — приди! Кротко слез моих уйми ручей: Ими грудь моя полна, — приди! Дай испить мне здесь, во мгле ветвей, Кубок счастия до дна! — приди! Чтоб любовь дотла моих костей Не сожгла — она сильна! — приди! Не дождись, чтоб вечер стал темней! Но тихонько и одна — приди! * * *
Верь, Юсуф вернется поздно или рано, — не тужи! Сень печали сменят розы, тень платана, — не тужи! Было плохо, станет лучше, к мпру злобы не питай, Был низвергнут, но дождешься снова сана, — не тужи. На престол холма восходит с опахалом роз весна. Что ж твоя, о пташка ночи, ноет рана? — Не тужи! Друг! Не чудо ли таится за завесой, — каждый миг Могут радости нахлынуть из тумана, — не тужи! День иль два путем нежданным шел времен круговорот, Все не вечно, все добыча урагана, — не тужи! Коль стопы свои направишь ты в Каабу по пескам И тебя шипы изранят мугиляна, — не тужи! Если путь опасный долог, будто нет ему конца, Все ж он кончится, на радость каравана, — не тужи! Все нам назначает благодатная судьба: Час разлуки, ночь лобзаний, день обмана, — не тужи! Коль, Хафиз, проводишь время в доме бедном, в тишине, Постигая всю премудрость аль-Корана, — не тужи! * * *
Ханша тех, чьи станы — бамбук, чьи уста — как мед полевой, Чьи ресницы — копий страшней для бесстрашно рвущихся в бой, Мимо дервиша прошла, взором страстным его сожгла, Так сказала: «О сладкоуст! О зеница песни людской! Долго ль будет не отягчен звонким золотом твой карман? Покорись мне и обнимай сребротелых дерзкой рукой! Ты — пылинка. Значит, не мал! Так люби же! Вечно люби, Чтоб, вращаясь, солнца достичь, постучаться в дом огневой!» Старец-кравчий — благословен золотой напиток его! — Так сказал мне: «Будешь блажен, коль к неверным станешь спиной. За одежды друга держись, от врага живи вдалеке, Пред Йезданом склонись — падет Ахриман перед тобой!» Тут спросил я у ветерка на тюльпанном свежем лугу: «Эти, в саванах, для чего здесь стоят кровавой толпой?» Он ответил: «Полно, Хафиз! Нам с тобой — не все ли равно? Пей рубиновое вино! Среброшеих девушек пой!» * * *
В этом городе немало счастья взыскан я звездой, Время бросить этот омут, взяв достаток мой худой! Пальцы я грызу в досаде и вздыхаю без конца, Что горю я весь, как роза, страсти огненной бедой. Был вчера я очарован песней звонкой соловья,— Роза уши распустила и бутон свой молодой. Сердце, радуйся! Подруга, что жестокою была, Ныне, связана сурово рока жесткою уздой. Чтоб ты слабости не видел и жестокости не знал,— Избегал обетов дряблых, слов, подсказанных враждой. Если злых напастей волны и до неба поднялись — Мудрых доля и пожитки не подмочатся водой. О, Хафиз, когда бы вечным обладанье быть могло, Трон Джамшид бы свой не отдал року в древности седой. Поделиться с друзьями: