Чтение онлайн

Вот если бы я работал продавцом в музыкальном магазине, я бы этому Кэпсу и этому Гарику ну ни за что бы не продал пластинок с записями выступлений Леонида Ильича, понимаете ли, Брежнева! Ну, ни за что бы не продал! Ни за три копейки, ни даже за пять, и не за восемь - и, вообще, ни за сколько бы!... У них же на морде лица всё написано: мол, выползли панки Мир Познавать - и добра от них не жди! Более того: этому Кэпсу я, не то, что грампластинки с речами Брежнева - я бы ему даже куриных яиц не продал бы - ни первой, ни второй категории - а уж про яйца высшей категории даже и не заикайтесь! Нельзя таким людям, как Кэпс, куриные яйца продавать!

Приходит однажды Кэпс в гости к Гарику, да и говорит:

– Старик! Я тут в книге одной прочёл, что если куриное яйцо со всей силы сжать в руке, то оно не треснет! Давление на скорлупу будет равномерным со всех сторон, и скорлупа выдержит и не треснет! Закон такой есть, физический: Бойля... этого... Бойля Мариа! Или Поля Мариотта!

– А спорим, - отвечает Гарик, - треснет!
– и бежит на кухню, за яйцами.

Возвращается, приносит яйцо, протягивает его Кэпсу: - Дави!

Кэпс сжимает яйцо в кулаке, давит - яйцо лопается. И всё содержимое скорлупы летит на стену.

– Это, наверное, треснутое яйцо было, - говорит Кэпс, - неси ещё!

Гарик приносит ещё - уже не одно, а два яйца. И они давят яйца уже вдвоём. И опять яйца трескаются, и их содержимое летит на стену.

Потом они проверили ещё два яйца, и ещё два яйца. Потом - ещё. И ещё... И проверили они, в общей сложности, целых пятьдесят яиц, которые Гарикова мама где-то с большой оказией купила, в надежде постряпать пирожные "бизе" - и все проверенные Кэпсом и Гариком яйца перебазировались на стены комнаты Гарика.

А когда Гарикова мама пришла и увидела двоих ржущих идиотов, которые сидели в забрызганной яйцами комнате - с головы до ног обляпанные сырыми яйцами, и додавливали последние остатки яичного запаса - вот тогда Гарикова мама побила и Гарика, и Кэпса-физика. Прежде она только Гарика била - да и то, очень давно: ему тогда лет пять было, или шесть. Тогда, в свои пять или шесть лет, Гарик решил в туриста-таёжника поиграть: залез под телевизор - там, под телевизором, у него "тайга" была - развёл костерок, взял гитарку, стал песни голосить: дескать, возьмёмся за руки друзья - только прежде лыжи в печку засунем... Потом отлучился по "малой нужде" - не в кусты, а в ватер-клозет - а когда пришёл обратно в "тайгу", то увидел, что "тайга", то есть телевизор, объята пламенем. Вот тогда-то Гарикова мама и побила Гарика. Гитарой, кстати. Но прежде потушила телек - и он, страшный и оплавленый, потом ещё у них работал!... Вот какие надёжные телевизоры в совецком союзе делали!

Ну, а весной 1989 год когда Гарик уже учился на втором курсе Истфака ИГУ, Гарикова мама побила их уже вдвоём с Кэпсом. Не за сожжённый много лет назад телевизор, нет - за яйца. Маму можно понять: мало того, что эти два придурка уничтожили полсотни с таким трудом раздобытых яиц - так они ведь ещё и обои на стенах убили насмерть! Обои были не то, что очень уж крутые - в совецком союзе качественных обоев просто не существовало, как вида - но они были наклеены всего-то пару-тройку месяцев назад. А теперь представьте, что значит наклеить обои в комнате, высота которой - три с половиной метра! А ведь эти обои, перед тем, как их клеить, нужно ведь было ещё и достать!... Так что, Гарикову маму Ольгу Аркадьевну осуждать не за что: правильно она им вломила!

Ну, и думайте сами после этого, можно ли таким людям, как Гарик и Кэпс, продавать грампластинки с записями выступлений Леонида Ильича перед делегатами XXVI съезда капээсэс? Ведь даже дураку понятно, что это должно было кончиться чем-то таким... таким... Ну, вы поняли, о чём я.

Гарик жил тогда с мамой и бабушкой в доме номер пять по улице Красного Восстания. Для тех, кто не в танке, объясняю: дом по Красного Восстания, 5 - это такая огромная довоенная "сталинка" на шестьдесят с чем-то квартир, с просторными комнатами и высокими потолками. В таких домах жили, конечно же, далеко не все совецкие люди, а только элита всякая.

Через весь двор огромного дома шла тропинка от остановки транспорта до проходной Медицинского института, а по другую сторону тропинки находилось волейбольное поле и южная трибуна стадиона "Труд". А сам дом, в котором жил Гарик, если посмотреть на него сверху, напоминал своими очертаниями большую квадратную скобку.

Я всё это не просто так рассказываю - я потихонечку подхожу, собственно, к самому главному. Гарик жил на последнем этаже, и окно его комнаты выходило во двор. Двор - огромный, за двором - волейбольное поле и южная трибуна стадиона "Труд", сам дом своей формой служит естественным резонатором звука, этаким "рупором"... А в комнате у Гарика стоит проигрыватель для виниловых пластинок "Вега" Бердского завода, и две колонки. Вот.

У проигрывателя - три скорости: на тридцать три, на сорок пять и на семьдесят восемь оборотов в минуту. Для тех, кто, опять же, не в танке, объясняю: семьдесят восемь оборотов в минуту - это для того, чтобы слушать старые патефонные пластинки; тридцать три оборота - это та скорость, под которую выпускались все совецкие грампластинки с середины 1960-х годов: меньше скорость - больше влезет на пластинку записей. Самая хитрая скорость - это, конечно же, сорок пять оборотов в минуту: в совецком совдепе под эту скорость пластинки никогда не выпускались - а выпускались такие пластинки только "за бугром", во всяких европах-америках и прочих япониях и сингапуриях. Я даже помню, что и у нас дома была пластинка на сорок пять оборотов с записью песни "Каникулы Любви" в исполнении сестёр Пинацц - её мой дедушка в 1963 году из Японии привёз...

Так вот. Кэпс с Гариком притащили пластинки с записями речей Брежнева к Гарику домой. Запустили на вертаке - и послышалось очень памятное всем причмокивание, пришепётывание и присвистывание, "сиськи-масиськи", "кому не сиськи" и прочие "сосиськи сраные". Такой параноидальной ностальгии по брежневскому Совку, какая существует сейчас, в конце восьмидесятых ещё не наблюдалось, да и Гарик с Кэпсом, хоть и были изрядными долбо*бами, но не до такой степени, чтобы ронять слёзы умиления, слушая доклад Брежнева про "сиськи-масиськи" - и они решили поприкалываться.

Сначала они запустили пластинку на скорости семьдесят восемь оборотов в минуту. Здесь уже появился какой-то драйв - Генсек начал очень бойко, но совершенно непонятно, о чём, базарить голосом какого-то комического персонажа мультфильмов - а через равные промежутки времени его речь прерывалась странным звуком. Больше всего этот звук напоминал тот, который издаёт вода в общественном туалете, когда несётся из сливного бачка в чашку унитаза. Этот звук настолько заинтриговал Гарика и Кэпса, что они решили непременно выяснить, что же он значит - и, как только из динамиков в очередной раз понеслось это канализационное шипение, они очень быстро переключили проигрыватель на нормальную скорость. На тридцати трёх оборотах таинственный звук оказался ни чем иным, как Бурными И Продолжительными Аплодисментами, Переходящими В Овации.

– Круто!
– сказал Кэпс, - А теперь давай врубим на сорок пять оборотов!

И они врубили пластинку с докладом Брежнева о новом проекте совецкой "конституции" (1977 года) на сорок пять.

Здесь драйв усилился: на скорости сорок пять оборотов в минуту речь генсека Брежнева можно было уже вполне разобрать. Но это не главное: на "буржуйской" скорости речь Леонида Ильича приобрела какие-то новые, совершенно феерические интонации - больше всего это было похоже на выступление какого-то пьяного председателя совецкого колхоза, который, приняв на грудь грамм двести без закуски, влез на трибуну и знакомит селян с очередными задачами партии на текущий момент. И, хотя в самой речи Вождя говорилось о вполне серьёзных вещах, но дополнительная скорость вращения пластинки сделала её настолько яркой, превратив все брежневские швыркания и пришепётывания в столь комические ужимки и выкрутасы, что слушать это спокойно не было никакой возможности!