Чтение онлайн

— Что, все?

— Конечно. Они теперь дочку одну не оставляют, берегут. Так что приезжайте в другой раз, молодые люди.

Нда уж, надо было кого-то из женщин с собой брать. Три бугая, один из которых сильно потрепанный, доверия не вызывают.

— Наталья Марковна, — делаю шаг вперед, а женщина, испугавшись, отшатывается. — Нет, не бойтесь, — тут же останавливаюсь, вскинув руки в успокаивающем жесте.

— Я знаю всех однокурсников, одноклассников и детсадовских друзей обеих моих дочерей! Так что убирайтесь вон! И передайте своему ироду, что мы достаточно настрадались! Будь он проклят, слышите! Пусть будет проклят!!!

— Я не от него. Я хочу его посадить. Меня зовут Тихон Черномор, я — майор и командир группы спецподразделения “Титан”. Это мой зам — Ян Бурый, наш друг — Клим Карый. У Дениса моя девушка, Стефания. Если у вас есть хоть какая-то информация…

Замолкаю, потому что женщина смеется. Хохочет, утирая от слез уголки глаз.

— Вы хоть знаете, кто его родственники, господин майор спецподразделения? Если вы хотите, чтобы ваша девушка была жива, оставьте ее в покое. Денис никогда не остановится и нет силы, способной заставить его остановиться. Поверьте, я не преувеличиваю.

— Наталья Марковна…

— Послушайте, молодой человек, мне искренне жаль вас и вашу девушку. Но пожалуйста, не надо сюда ездить. У нас… — она судорожно вздыхает. — После тех событий у нас совсем другая жизнь. Мы вам не помощники.

— Наталья Марковна, после вашей дочери погибла еще одна девушка. Обстоятельства были такие же странные…

— Странные? Странные?! — задыхается от возмущения. — Да в том доме каждый сантиметр вонял Прокофьевым! Отпечатки, следы, кровь на одежде! Все, понимаете?! И знаете что? Прошел как свидетель, а вместо него сел какой-то бомж! Я верю, что ваши намерения самые чистые, но у меня есть еще вторая дочь. И я очень хочу, чтобы она жила. Я все сделаю, чтобы она жила, понимаете? А пытаться судиться с Денисом равно умереть. Так что не впутывайте…

Она обрывается на полуслове. Взгляд фанатично стекленеет. Она рывком кидается к калитке, но не успевает. Из двора, того самого, выезжает девушка.

— Мам, ты не видела мой слуховой аппарат? Я найти… — она замечает нас.

Хватает висящие на груди очки и водружает на нос. Я в тихом прихуе. Она тоже, но в отличии от матери страха нет.

— Добрый вечер, Катя, — говорит Клим.

В том, что это она сомнений просто нет.

— Она вас не слышит, — говорит Наталья Марковна.

— Ну привет, — девушка ощетинивается на Клима. — Что еще твоему хозяину от меня надо, чертов сторожевой пес?

У меня грудь перехватывает. Не свяжись она с Денисом — это была бы совсем другая девушка. Полная жизни и сил. Сейчас же…

Отворачиваюсь, жмурюсь. А когда распахиваю веки, встречаюсь глазами с Натальей. В ее глазах стоят слезы и она медленно кивает, подтверждая мои мысли.

Клим достает телефон, пишет что-то, передает девушке.

— Простите, — говорит она. — Проходите в дом, — развернув кресло по направлению, говорит не глядя: — Мам, они все равно обо мне знают. Не расскажу — могут шантажировать, расскажу — больше шансов, что не сдадут. Тут пятьдесят на пятьдесят.

— Естественно, мы никому ничего не скажем, — уверяю Наталью Марковну.

Вздохнув, она машет рукой, давая позволение войти. Безысходное такое позволение. Клянусь: не стоял бы вопрос так остро, я бы не пошел.

Нина-Катя появляется в гостиной спустя три минуты и все это время в комнате стоит тишина. Кромешная, исключительно хуевастая тишина.

— Ну, добрый день! — она хочет услышать наши голоса. Разумеется, каждый из нас здоровается. Наталья саркастично повторяет приветствие дочери, подчеркивая неуместность подобранного слова.

— Наталья Марковна, — акцентирую вежливо. — Мы не собираемся втягивать вас…

— Уже втянули.

— Нет. Не втянули. Если бы втянули, с вами бы говорила полиция.

— Начинается! Угрозы, намеки. Вам не стыдно?

— А что вы хотите, чтобы я сказал? Мне жаль, что с вашей семьей случилось горе. Но оно случилось не по моей вине, а по вине урода, который держит у себя мою женщину. Так что поймите правильно мое желание понимать, к чему я должен быть готовым.

— Вы можете увезти ее из города? Реально ведь сменить имя, я узнавала.

— Пытался. Увы, далеко мы не уехали.

Катя-Нина вздыхает, повернув кресло к окну:

— Вашей девушке нельзя делать резких движений. Денису плевать, стоит перед ним мужчина и женщина. Он даже не пытается себя контролировать.

— Вы можете рассказать, что с вами случилось? — спрашивает Ян. — Вы ведь Катя, верно? И живете по документам сестры.

— Конечно, я расскажу. Вы же за этим приехали. Отвечаю на ваши вопросы: да, меня зовут Катя, но Денис уверен, что убил меня. И да: документы сестры дают мне возможность существовать.

— В смысле… жить? — Клим вскидывает брови. Удивленно смотрю на ее мать — я тоже не понял формулировки.

Катя поворачивается к нам:

— Это не жизнь. Я буквально оторвана от мира. Ни с кем не общаюсь, нигде не учусь. Из дома выхожу только во двор — мы с сестрой совсем не похожи. Кроме цвета волос и глаз у нас ничего общего. Я вся в папу, Нина была в мать. Любому, кто в курсе, достаточно меня раз увидеть — и всё сразу станет ясно. А я знаю о нём слишком много, чтобы он оставил меня в живых.

— А у Прохорова с отчимом всегда были натянутые отношения?

— Почти всегда. По крайней мере, из того, что я застала. У Льва Игнатьевича был родной сын. Они с Денисом — полные противоположности.

О том, что Лев Львович Турбанов разбился на машине я знаю. Он был его единственным наследником.

— А покрывает Дениску, потому что отцовские чувства бурлят? — хмыкает Клим.

— Скорее потому, что рядом с именем Дениса фигурирует его собственное.

— Прозаичненько, — отвечает он, а девушка разводит руками.

— Там же целая династия прокуроров, а пасынок — кусок дерьма. Представляете, какой позор? — Катя закатывает глаза. — Дениса же и в прокуратуру отправили, чтобы поближе к отчиму был. Вроде как контролировать легче, — фыркает.

— Так вы не собирались поступать в прокуратуру?

— Разумеется, нет. Я мечтала играть в театре. Родители не были против, я уже документы подала. А потом Денис потребовал, чтобы я оставалась рядом. Он на этом помешан — чтобы мы перманентно были вместе.

— Почему вы терпели?