Чтение онлайн

Когда мы входим в кабинет заведующей, я сразу чувствую — что-то не так. Женщина не смотрит нам в глаза. Она перекладывает бумажки с места на место, и её руки заметно дрожат.

— Где Вика? — Миша задает вопрос первым. Громко. Резко.

— Михаил Сергеевич… понимаете… — она сглатывает. — Ночью… Виктории стало плохо. Резкие боли, высокая температура. Нам пришлось вызвать скорую помощь. Её увезли в городскую детскую больницу.

Мир перед глазами на секунду меркнет.

— Что?! — я вскрикиваю, хватаясь за край стола. — Что с ней? Почему? Она же вчера была здоровой! Она смеялась, она была абсолютно здоровой!

— Мы не знаем… — лепечет заведующая. — Это же дети, сами понимаете. Инфекция или… что-то другое. Врачи разбираются.

Миша делает шаг вперед, и я вижу, как на его шее вздувается вена. Он сейчас похож на разъяренного зверя, которого удерживает только последняя капля самообладания.

— Почему вы не позвонили мне ночью?! — его голос гремит так, что в шкафу звякают стекла. — Я её законный опекун по факту поданных документов! Вы обязаны были сообщить мне в ту же секунду!

— Но было очень поздно, и статус еще не до конца…

— Послушайте меня, — Миша наклоняется над столом, и его лицо становится каменным. — Если с её головы упадет хоть один волос, я устрою вам такие проблемы, о которых вы в своих страшных снах не видели. Вы под суд пойдете за халатность. И не только вы.

Он хватает меня за руку и буквально вытаскивает из кабинета. Мы летим к машине.

— В больницу. Быстро! — бросает он на ходу.

Я сажусь на пассажирское сиденье и чувствую, как меня начинает трясти. Держу кулачки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Наша жемчужинка… маленькая, беззащитная. Перед глазами всплывают слова Миши о торговцах органами, о «цепочках», о родителях-алкоголиках, чья смерть была выгодна…

— Миш, это же не… не так серьезно все, да? — шепчу я, глядя на его профиль.

Миша молчит, вцепившись в руль до белизны в костяшках. Он не отвечает, но по тому, как он вдавливает педаль газа в пол, я понимаю: он думает о том же самом. Нас пытаются опередить.

— Только бы все было хорошо, — шепчу я, глядя на дорогу, которая расплывается от новых слёз. — Пожалуйста, умоляю.

Мы влетаем в холл детской больницы так, будто за нами гонятся все демоны ада. Запах лекарств, кафельные полы, приглушенные голоса — всё это бьет по нервам. Миша не идет, он чеканит шаг, и люди невольно расступаются перед ним.

— Где … — он не спрашивает, он требует у медсестры в справочном окне. Диктует данные Вики.

Та что-то быстро проверяет в журнале, бледнеет под его взглядом и указывает на лифты:

— Третий этаж, реанимационное отделение, палата номер шесть. К вам уже спускаются. Врач Семенов Алексей Викторович.

Мы сворачиваем к широкой лестнице, не дожидаясь лифта. И тут, в пролете между вторым и третьим этажом, я замираю. Сверху спускается странная процессия. Впереди идет мужчина в идеально белом халате, на груди — золотистый бейджик: «Семенов А.В.». Он выглядит подобострастно, заискивающе заглядывая в глаза тем, кто идет за ним.

А за ним следует группа… нет, не врачей. Трое рослых мужчин в темных куртках и женщина в строгом сером костюме. У неё лицо как у манекена — холодное, застывшее, а глаза рыщут по коридору, словно сканеры. Мужчины подозрительно напоминают охранников, но слишком уж выправка специфическая.

Миша резко замедляется. Я чувствую, как напрягается его плечо, к которому я прижимаюсь. Он прожигает эту компанию взглядом, и один из мужчин — тот, что покрупнее — на секунду задерживает взгляд на Мише. В воздухе искрит такое напряжение, что, кажется, сейчас полетят молнии.

— Михаил Сергеевич? — вкрадчиво произносит врач, заметив нас. — Я как раз хотел вас…

— Где ребенок? — отрезает Миша, даже не глядя на «делегацию».

— Виктория в шестой палате. Мы провели первичную диагностику, состояние стабильное, но требуется наблюдение. Прошу, пройдемте.

Они проходят мимо нас. Женщина в сером костюме едва заметно кивает врачу, и вся эта подозрительная компания скрывается внизу. Я провожаю их взглядом, чувствуя, как по спине пробегает липкий холодок. Что-то здесь не так. Совсем не так.

Но стоит нам завернуть за угол отделения, как все мысли о странных людях исчезают.

— Вика… — шепчу я, прижимаясь лбом к стеклу небольшой смотровой палаты.

Моя жемчужинка. Она кажется совсем крошечной на этой огромной белой кровати. Её бледная ручонка, истыканная иголками, лежит поверх одеяла, а к ней тянется тонкая трубка капельницы. Вика спит, её ресницы чуть подрагивают, а лицо кажется прозрачным в свете люминесцентных ламп.

В горле встает ком. Вчера она смеялась в розовом платье, а сегодня… этот бездушный ритм аппаратов.

— Можно к ней? — я поворачиваюсь к врачу, и мой голос дрожит так сильно, что я почти не слышу сама себя.

Семенов на секунду медлит, бросает быстрый взгляд на Мишу, который стоит за моей спиной как грозовая туча, и кивает:

— Только на пару минут. Она под действием седативных препаратов, ей нужен покой.

Я толкаю дверь. Тихий писк мониторов становится громче. Я опускаюсь на стул рядом с кроватью, боясь даже дышать. Осторожно, кончиками пальцев, касаюсь её ладошки — она сухая и горячая.

— Маленькая моя… — шепчу я, глотая слезы. — Мы здесь. Мы никуда не уйдем.

Дверь за моей спиной закрывается. Я остаюсь один на один с тишиной палаты, а за стеклом вижу, как Миша делает знак врачу отойти в сторону. Лицо моего мужа сейчас не предвещает ничего хорошего. Он загоняет Семенова в угол коридора, и я вижу, как он начинает что-то жестко выговаривать врачу, активно жестикулируя.

Я снова перевожу взгляд на Вику. Капельница медленно отсчитывает капли. «Плюх… плюх…». И вдруг в моей голове всплывает та женщина в сером костюме и её ледяной взгляд. Почему они были здесь? Может быть тоже кого-то навещали?

Я крепко сжимаю пальцы в кулаки, глядя на спящую девочку. Внутри меня, где-то за страхом и болью, начинает формироваться вновь паника.

Ненавижу больницы! Есть кто их любит? я точно не из этих людей. Но к медикам всегда с уважением. Мы в своей работе с ними часто в контакте. Запах больницы это гремучая смесь хлорки, лекарств и именно тут — детского страха. И эта смесь забивается в легкие, вытесняя вчерашний аромат праздника и духов Гули. Через стекло палаты я вижу жену. Она сидит на самом краю стула, сжавшись в комок, и не сводит глаз с Вики.