Чтение онлайн

— П-поняли… — заикаясь, выговорил тот.

— В темпе! — гаркнул Вовка, и бандиты, не оборачиваясь на остатки машины, припустили в сторону арки двора так, что только пятки сверкали.

— Хорошо пошли, — хмыкнул Саня, вытирая руки ветошью. — Красиво, с огоньком. Миха, ты как?

— Нормально, мужики. Спасибо, выручили. С меня причитается.

Я смотрю им вслед, и улыбка медленно сползает с моего лица. Адреналин остывает, уступая место холодному, трезвому анализу. В голове я еще раз прокручиваю последние десять минут, как запись с видеорегистратора. Всё прошло ровно так, как я набросал в уме, пока кружил по району, заманивая их в ловушку.

Я ведь знал, что бить их бесполезно. Такие понимают только силу, превосходящую их на порядок, и страх потери контроля. Именно поэтому я вызвал ребят. Именно поэтому нужен был «КамАЗ» и этот чертов скрежет гидравлики.

Обычная драка — это просто повод для заявления в полицию или ответки. А уничтоженная за пять минут машина на глазах у толпы хмурых мужиков в форме — это психологический паралич. Теперь они не просто побиты, они растоптаны. У них в голове теперь не «картина», а звук вгрызающегося в сталь металла и осознание, что против них стоит сила, для которой их жизни — просто «объект для деблокации».

Я специально выбрал Санину смену. Они ребята простые, лишних вопросов не задают, а их профессиональный цинизм в такие моменты работает лучше любого запугивания. Каждое слово про «котлету» и «отрезанные ноги» было не просто выплеском ярости — это был вколоченный в их сознание стопор.

Смотрю им вслед, и остатки куража окончательно исчезают. Про картину они сказали правду, но я чувствую — это лишь верхушка айсберга.

Мой телефон вибрирует в кармане. Гуля. Сердце делает кульбит.

— Да, родная? — отвечаю я, уже на ходу.

— Миш… — её голос дрожит, я почти физически чувствую, как она там сжимается в комок. — Ты дома? У тебя всё хорошо? Ты какой-то… голос странный.

— Всё отлично, Гуль. Просто запыхался немного, сумки тяжелые, — я зажимаю трубку плечом, открываю дверь в квартиру. Иду в ванную и включаю холодную воду.

Засовываю руки под струю. Костяшки на правой руке разбиты в кровь — видимо, когда приложил того урода под дых, не рассчитал траекторию. Кровь розовыми струйками стекает в раковину, смешиваясь с мыльной пеной. Боль колючая, бодрящая, но я даже не морщусь.

— Миш… тут какой-то мужик возле палаты трётся, — шепчет она, и я слышу в её голосе настоящую панику. — В костюме. Стоит и не уходит. Я боюсь, Миш.

Я замираю на секунду, глядя на свои руки. Значит, Пашка уже успел. Молодчина, быстро сработал.

— Родная, не переживай, — я вытираю руки полотенцем, продолжая говорить легко и непринужденно, будто обсуждаю погоду. — Это Паша постарался. Для вашего спокойствия выставил человека. Это свой, проверенный. Он там, чтобы к вам никто лишний не зашел и чтобы вы спали спокойно. Так что выдыхай, маленькая. Всё под контролем.

— Правда? — в её голосе слышится такое облегчение, что у меня самого кошки на душе перестают скрести. — Ой… а я тут уже надумала себе… Спасибо, Миш. И Паше спасибо.

— Спите давайте. Завтра утром буду как штык. Люблю вас.

Я кладу трубку и выдыхаю. Врать жене — паршивое занятие, но сейчас ей лишняя правда про «фонды» и погони во дворе точно ни к чему. Ей нужны силы кормить Витку кашей, а не дергаться от каждого шороха.

Я прохожу в спальню. Взгляд падает на тубус, который сиротливо примостился у шкафа. Та самая картина. Проклятое наследство деда, из-за которого вся эта карусель и завертелась. Оставлять её здесь — всё равно что вывесить плакат «Грабьте меня» на балконе. После того, что те двое выложили про «хозяина», которому нужно полотно, я понимаю: за ней придут. И придут серьезно.

— Ну что, «Шедевр», поедешь в надежное место, — бормочу я, подхватывая тубус.

Где в этом городе самое безопасное место, куда не сунется ни один «черный риэлтор» или бандит из фонда? Правильно. В сейфе у Пашки, под охраной дежурной части и за тремя бронированными дверями.

Я снова спускаюсь вниз. Моего КамАЗа во дворе уже нет, ребята уехали на базу, оставив на асфальте только кучу битого стекла и искореженный металл, который еще час назад был синим седаном. Соседи завтра удивятся такому «арт-объекту».

Ночь окутывает город, но мне не до сна. Дорога до управления занимает минут пятнадцать. Дежурный на входе узнает меня, кивает. Поднимаюсь на нужный этаж. Пашка, как обычно, живет на работе. В кабинете горит свет, пахнет крепким кофе и дешевыми сигаретами.

Я вхожу без стука и бахаю тубус прямо на его заваленный бумагами стол.

— Принимай на хранение, Паш. В твой личный сейф. Это то самое «яблоко раздора». Пока оно здесь — Гуля и Вика в относительной безопасности.

Павел поднимает на меня заспанные глаза, переводит взгляд на тубус, потом на мои разбитые руки.

— Вижу, «учения» во дворе прошли успешно? — хмыкает он, открывая сейф. — Давай свою мазню. Тут её даже черт не найдет.

Я передаю ему картину и чувствую, как с плеч сваливается огромная гора. Теперь можно и в больницу. К моим девчонкам.

Пашка запирает сейф, и тяжелый, сухой щелчок металла звучит в предутренней тишине кабинета как выстрел, ставящий точку в конце этого бесконечного, пропахшего адреналином дня. Он медленно поворачивается ко мне, прислоняется спиной к холодной дверце и долго, тяжело смотрит на мои руки. Костяшки сбиты в кровь, кожа на суставах лопнула, и тонкие струйки уже начали подсыхать, превращаясь в темные корки.

— Садись, Мих. Разговор есть. Серьезный, — он кивает на обшарпанное кожаное кресло, из которого клочьями лезет старый поролон.

Я опускаюсь в него, чувствуя, как взвинченный дракой во дворе адреналин стремительно выветривается, оставляя после себя тупую, гудящую усталость в каждой мышце. Тело кажется налитым свинцом.

— Я поднял всё, что удалось нарыть по делу твоего брата Семёна и его жены, — Паша достает из ящика стола тонкую папку с серой завязкой. — Знаешь, я до последнего надеялся, что там будет за что зацепиться… Какая-нибудь зацепка, след борьбы, хоть что-то, что сделало бы их жертвами, а не просто… Но экспертиза неумолима, Мих. Метанол. Обычная паленая водка, «сивуха» из подпольного цеха. Напились в том притоне до беспамятства. Организм просто не вывез такой дозы. Шансов у них не было.

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором встает лицо Семёна — не то, последнее, из морга, а из детства. Черт возьми, ведь он целый год держался зубами за нормальную жизнь! Завязал со своим вечным буйным пьянством, перестал спускать зарплату в гребаных автоматах, даже дом подлатал… Я был уверен, что он выкарабкался. А он сорвался. Рухнул в эту яму и утащил за собой жену, оставив Вику круглой сиротой в холодном доме.

— Жаль его, Мих. Мужик-то ведь пытался, я видел… — тихо, почти шепотом говорит Паша, не глядя мне в глаза. — Но именно эта его минутная слабость и стала для кое-кого «счастливым билетом». Мы ведь с тобой не зря к палате Вики человека приставили сразу после того, как её из приюта забрали. Помнишь, как ты сказал: «Чувствую, Паш, стервятники рядом»? Интуиция спасателя не подвела. Твоя «чуйка» на беду сработала на все сто.