Чтение онлайн

— Докажешь, что я тебе нравлюсь как женщина?

— И это. Любовь держится на сексе.

— Господи, ничего в мире бескорыстного…

Первым встал Рябинин.

— Братцы, я двинулся. Викентий, зайди ко мне в понедельник.

— Для допроса?

— Я пропишу тебе лекарство от гаптенов.

— Зачем… лекарство?

— Чтобы ты не будоражил женский электорат.

Рябинин ушел. Художник заговорил ему вдогонку:

— Я же признался, что полюбил женщину. Машу. И со старым завязано. Она милиционер… И я хочу сделать ей предложение.

— Чего предложить-то? — не понял Леденцов.

— Стать моей женой.

— Не советую.

— Почему?

— Капитан Оладько объяснит, а я отбываю.

Он кивнул Маше, посоветовал скорее выходить на службу и ушел. Викентий вопросительно уставился на Оладько. Тот нехотя заговорил:

— Видишь ли, она свирепая: отморозков лупит по мордасам.

— Маша?

— Видел же, как палит из пистолета. И главное, совсем не умеет варить кашу.

— Какую кашу?

— Гречневую.

— Женятся не ради еды.

— Ее и звать не Маша.

— Понимаю, это оперативная кличка.

— Ты хоть фамилию-то ее знаешь?

— Нет.

— Оладько она.

— Вы… однофамильцы?

— Хуже, она моя жена.

— Маша?

— Луша.

Влажный и обессиленный ком возник где-то в груди и начал подниматься по горлу к глазам. Художник напрягся, чтобы он не докатился до глаз и не застелил зрение. Маша говорила, что любовь — это духовное наслаждение. Он три дня тосковал по ней. Тоска по женщине — разве не духовное наслаждение? Но влажный обессиливающий ком…

— Пойдем, художник, ей надо отдыхать.

— Викентий, — позвала Маша слабым голосом.

Он подошел к ее изголовью. Может быть, она улыбалась; может быть, загрустила… Он плохо видел, потому что предательский ком достиг его глаз.

— Викентий, поцелуй меня…

Он поцеловал ее в губы — на них был вкус жасмина, словно она только что пожевала белый цветок.

Илья НОВАК

ИСПОЛЬЗУЕТ ЛИ ИМПЕРАТОРСКИЙ

СЫСКНОЙ ОТДЕЛ НЕЧИСТУЮ СИЛУ

Здесь что-то было не так, но Хорек Твюдж не мог понять, что именно. Он успел обегать все восемь лестничных пролетов центральной замковой башни, побывал на кухне, в погребах, на чердаке, в покоях для гостей и комнатушках слуг. Его помощники торчали вокруг замка в самых неожиданных местах и зевали со скуки.

Замок назывался Рэллок и стоял чуть ли не посреди Червовых Рощ. То есть Рощами они только именовались, на самом деле это были самые что ни на есть отъявленные заповедные леса, со всеми атрибутами заповедности, как то: глухие логи, секретные тропинки, лесные болота, мрачные чащи, чащобы и даже, как утверждали лесники, залетные бармаглоты. После геноцида, объявленного Императором, нечистые повывелись и здесь, но смутные слухи о какой-то тайной норе из подземной страны, через которую эмиссары нечистых просачиваются в страну надземную, не исчезали.

Хорек Твюдж, плотный низенький мужичок с лысой головой и краснощеким лицом сельского лавочника и родителя многочисленных беспокойных дочерей — последнее было правдой, у него их действительно имелось пятеро, причем трое пока еще пребывали в девичестве, — тяжело дыша, остановился на верхней ступеньке лестнице. В качестве старшего инспектора И СО — Императорского Сыскного Отдела — он носил униформенный бледно-сиреневый кафтан с очень длинными и широкими рукавами, оттопыренными полами и огромной блестящей бляхой на поясе.

С того места, где он встал, сквозь дверной проем была видна гостиная замка. Там как раз собрались все наследники-Рэллоки, слетевшиеся сюда, как пчелы на мед… или, подумал Твюдж, как мухи на труп. Хорек, приоткрыв рот, в который раз по очереди рассмотрел их.

Матушка Черкора, вдовствующая баронесса Рэллок, столетняя старушенция в кресле на колесиках — седая и аккуратная, с дрожащей головой и личиком, похожим на печеное яблоко.

Два ее внука, Тур и Тар, здоровые, наглые, половозрелые лбы, попеременно живущие то здесь, то в Едва, столице надземной страны.

Башат, родной племянник Матушки Черкоры, руководящий охранным гарнизоном Едва.

Брат покойного, старик с грустным лицом философа-пессимиста, с непроизносимым именем и таким количеством титулов, что все называли его просто сэр Рыцарь.

Тело самого барона Белкора находилось сейчас в усыпальнице — завтра его должны были похоронить. Вечером предыдущего дня, когда вся семья собралась на юбилейное торжество по случаю семидесятилетия барона, кто-то из них оторвал юбиляру голову. Поскольку место расположения замка было специфическим, на ночь башню, где происходило празднество, неизменно окружали магической защитой, сквозь которую не мог проникнуть никто. На эту защиту у баронов Рэллок был специальный патент, удостоверяющий, что используемая для нее магия исключительно белая. Барон после третьего тоста преподнес супруге подарок — небольшой аккуратный сверток — и удалился на отдых, пообещав вернуться к гостям вскоре. За это время все гости и трое приближенных слуг, находящихся внутри защиты, неоднократно входили в столовый зал и покидали его, так что прикончить барона мог любой.

Хорек вздохнул. Проекционный пузырь ОА — Отдела Арестов, — висевший над его головой, чуть качнулся. Инспектор окинул взглядом полупрозрачную сферу, в который раз завидуя Слону, начальнику ОА. Тот, будучи отъявленным лентяем, не утруждал себя «выездом на места». Он доверял подобную рутину ему, Твюджу. И только после того, как Хорек отдавал приказ, Слон через проекцию запускал своих мордоворотов, которые арестовывали преступника.

Ну вот, все, кто мог отвинтить кумпол старику, здесь, думал Твюдж. Вопрос теперь в том, кто именно из них сделал это.

Он остановился в дверном проеме гостиной, тоскливо оглядываясь.

Здесь что-то не так.

Это мучило его все сильнее. Дело было не в архитектуре, не в расположении помещений, толщине стен или высоте потолков. Его помощники уже простукали весь замок на предмет тайных лазов, но таковых не обнаружили. Опасное место, решил он. Если нечистые твари решат атаковать верхнюю страну, то Червовые Рощи — самый подходящий район, откуда можно сделать это. Возможно, смерть барона как раз и связана с ними? А как?