Чтение онлайн

— Я больше не увижу тебя?

— Думаю, что на земле — нет. Хотя кто знает. Сейчас я советую тебе поспать часа три. Когда проснешься, у тебя будет полный бак бензина. Прощай.

Дверца машины не открылась. Пэр просто почувствовал, как его спина обмякла. Страшная усталость разлилась по телу. Совершенно обессиленный, он нажал рычаг кресла и провалился в бездну.

Ровно три часа спустя Пэр проснулся необыкновенно бодрым и отдохнувшим. Он включил датчик — бак был полный. «В карьер», — скомандовал он сам себе.

Эпилог

Примерно две недели спустя после событий, о которых мы рассказали, на стол следователю Васильеву легло заказное письмо. Письмо не было предназначено лично ему, но на конверте стояла пометка «По делу об ограблении М-ской церкви». Удивителен был обратный адрес, состоявший всего из трех слов: Москва, бывший Пэр.

Надо сказать, что Васильев не имел привычки сразу вскрывать конверт. Следователь любил подержать его в руках, повертеть, пощупать, мысленно представить содержание письма, даже почерк автора. Лишь составив определенное суждение, он вскрывал конверт. Это письмо пробыло у него в руках недолго. Васильев почесал за ухом, поправил на носу очки и подумал: «Очередная версия какого-нибудь сельского детектива, изложенная в письменной форме. И для солидности отправленная знакомым из Москвы, причем подпись придумана еще хлеще, чем «Мистер Икс»», — примерно такую резолюцию он вынес, решительно вскрывая конверт.

Вскоре Васильев так увлекся чтением необычного письма, что не сразу услышал телефонный звонок. Закончив читать, он долго курил, пил кофе, потом опять курил. Наконец, взяв нужную папку, он отправился на доклад к начальнику отдела. «Кажется, одним делом будет меньше», — сказал себе следователь, закрывая дверь кабинета.

В конверте лежало несколько тетрадных листов бумаги, на которых ровным почерком было написано следующее: «Здравствуйте! Письмо мое правдиво и искренне, поэтому прошу со вниманием прочитать его до конца и отнестись к фактам, изложенным здесь, совершенно серьезно. Итак, я руководил ограблением М-ской церкви. Нас было трое. Мы обманом проникли в церковь и взяли то, что, на наш взгляд, представляло наибольшую ценность. Перечислять украденное я не буду, так как следствие уже наверняка располагает полным перечнем пропавшего. Были также взяты и деньги в сумме 6 тысяч рублей. Убийство старухи не было преднамеренным. Акцию тщательно продумали и спланировали, старуха нам не мешала, и мы ее не боялись. В поисках денег один из моих компаньонов припугнул ее. Бабка, падая в обморок, ударилась об угол стола. Думаю, экспертиза подтвердила, что удара нанесено не было. Что произошло дальше? Мы пробирались лесными дорогами и выехали к огромному болоту. Я не знаю, как оно называется, но возле него находится деревня Козлиный Брод. Впрочем, я не уверен, что она там находится до сих пор. В этом болоте и погиб убийца бабки. Высшие силы распорядились так. Мы еще долго пробирались по лесам, пока не оказались у заброшенного карьера, недалеко от поселка Кирпичный. Это уже соседняя область. Здесь погиб мой второй компаньон. В темноте он упал с откоса и разбился насмерть. В обеих смертях я не виноват. Истинный виновник находится за пределами вашего понимания. А коли так, то все это — роковая случайность. Есть и доказательства его гибели. В деревне, по соседству с той, где ограбили церковь, живет Тихонова Анна Ивановна. Через несколько дней после этих событий она похоронила своего племянника, того самого, погибшего в карьере. Матери у него нет, поэтому и хоронила тетка. Конечно, она не знает правды о смерти родственника. Ей оставлена серебряная ложка из числа украденных вещей и велено отдать ее представителям органов, как только они запросят. Теперь о главном. Все похищенное (кроме денег и ложки), закопано в этом карьере. Найти несложно. По дороге спускайтесь на самое дно и, свернув направо, вдоль отвалов пройдите метров сто. Там, где начинается отвесная стена, лежит огромный камень. Повернувшись в сторону, откуда вы пришли, сделайте шагов десять назад. В барханчике осыпавшейся земли и песка все зарыто. Иконы и книги тщательно обернуты в целлофан и упакованы в льняные мешки, а все прочее завернуто в брезент. Надеюсь, что до снега вам удастся это достать. Деньги я тоже верну, но попозже. Пришлю их на ваше УВД. Несколько слов обо мне. Что происходило со мной в течение этих страшных суток, я описывать не буду. Все равно не поверите. Важен результат — письмо и фактическое возвращение ценностей. Делаю это не от страха перед вами и уж тем более не от большой любви к органам. Я пытаюсь начать абсолютно новую жизнь, а из прошлой не все подходит мне для жизненного багажа. За свое «мокрое» дело я с вами уже рассчитался четырьмя годами. За некоторые другие дела, в том числе и за это, — искренне раскаялся. Но не за все. Некоторые свои поступки я расцениваю как необходимую дань времени и обстоятельствам и вспоминаю о них с равнодушием. Когда вы получите письмо, я буду очень далеко от вас. Не тратьте время и деньги, не ищите меня. Пэр «умер», его тело принадлежит другому человеку».

Для маленького поселка, приютившегося у Великого океана, понедельник и четверг не просто дни недели. С обеда все его немногочисленное население спешит в маленькое одноэтажное здание на Восточной улице. В эти дни с Большой земли доставляют почту. Летом ее обычно переправляют на вертолете, а зимой — на вездеходе. Этот четверг был последним в уходящем году. Молодой, плотно сбитый черноусый мужчина протянул слегка подрагивающую от волнения руку к окошечку. Он даже не взглянул на обратный адрес. Письмо могло быть только от нее. В соседней комнатке, где находился телеграф, никого не было. Петр Владимирович торопливо разорвал конверт.

«Петенька, милый мой зайчик, здравствуй! Наконец-то я получила от тебя письмо. Оно пришло почти через три недели после твоей телеграммы, из которой толком нельзя было ничего понять. Все это время я сильно переживала, не зная, где ты и что с тобой. Каждый вечер я думаю только о тебе. Когда я читала строки твоего письма, в которых ты пишешь о своей любви ко мне, я плакала, даже рыдала. Ты ведь знаешь, как я дорожу тобой, твоей любовью. Как я сама люблю тебя. Вспомни, как хорошо нам было вместе эти два года. Бывало, мы ссорились, ругались, но вскоре все забывалось, и мы любили друг друга еще сильнее. Вспомни, летом на юге мы решили с тобой пожениться. Ты так хотел иметь дочку, именно дочку, похожую на меня. А сейчас? Я всегда с подозрением относилась к твоей «работе», чувствовала, что она не доведет до добра. И вот результат. Честно говоря, я не очень поняла из твоего письма, о какой новой жизни ты ведешь разговор. И почему эта «новая» жизнь должна начинаться черт-те где, на краю света. Не очень понятно, какие это «Высшие Силы» заставили тебя принять такое решение. Может, тебе приходится скрываться? (Ты прямо об этом не пишешь.) Но ведь это какое-то время, полгода, год. Потом ведь можно было где-то отсидеться или поехать на юг. А то и попробовать махнуть за границу. Если только это, то выход всегда можно найти. Ты зовешь меня к себе, чтобы создать семью, трудиться, наслаждаться счастьем и покоем. Где наслаждаться? В тайге или в тундре? Лететь до Якутска на самолете, потом опять лететь до Магадана, потом еще добираться чуть ли не на собачьих упряжках. И все это ради сомнительных прелестей дикой природы. А чем собираешься заниматься там ты? Валить лес или ловить рыбу? Сомневаюсь, что эти занятия по тебе. Да, я всегда говорила, что для меня не важны твои «тысячи баксов». Это так. Но что ты можешь предложить теперь? Почти год работать, чтобы слетать в гости к маме. Цены там такие, что ты будешь жить от зарплаты до зарплаты, откладывая гроши на лето. А как же наша поездка в Италию? Временами мне кажется, будто ты писал свое письмо, одурманенный водкой или наркотиками. Или больной. Оставить квартиру, бросить работу в частной клинике, расстаться с мамой, наконец, уехать из любимого города. Променять театры, концерты, магазины, рестораны на белых медведей, чукчей и Бог знает что еще. Разве может нормальный человек придумать такое? А может быть, ты просто решил бросить меня и теперь разыгрываешь спектакль? Я не хочу этому верить.

Я тебя люблю, очень люблю. Я не могу без тебя жить, но никуда не поеду.

Теперь насчет денег. Вчера я была в твоей комнате на проспекте, нашла тайник и взяла тысячу долларов. На днях поменяю их и вышлю твоей матери. В бар «Рекс» бармену Грише я денег пока не понесу. Пятнадцать тысяч долларов, такую сумму просто так передать твоему Пал Палычу? Но если ты мне напишешь, что остаешься там (то есть бросишь меня), я выполню твою просьбу. Тогда же и перешлю оставшиеся четыре тысячи тебе. Я твоих подачек принимать не буду. И последнее. Одумайся, пока не поздно, и возвращайся к жизни, достойной тебя. Я смогу тебя ждать какое-то время. Но не вечность. На прощание тебя крепко целую, потому что еще люблю. Твоя Лена».

Последние строки письма надолго приковали к себе взгляд. Петр Владимирович держал перед собой тетрадный листок, пытаясь сосредоточиться, но мысли его расплывались между дрожавшими строчками. Наконец он решительно встал и смял пустой конверт.

Корзина для мусора оказалась в противоположном углу комнаты. Мужчина сделал несколько шагов и вдруг остановился и заговорил сам с собой, сильно удивив безучастную ко всему телеграфистку. «Пэр всегда рубил сплеча, он не любил ждать. Но его больше нет, а я подожду. Ведь у меня есть в запасе время, по крайней мере несколько месяцев». Недолго думая, он быстро направился к выходу. У самых дверей Пэр остановился и, рассмеявшись, почти прокричал, совсем уж озадачив молодую работницу телеграфа: «Вернуться к достойной жизни! Достойной!!!»

Сильный порыв ветра встретил его на улице. Одной рукой придерживая шапку, другой Пэр положил сильно помятое письмо во внутренний карман. Тяжелый выдох, больше похожий на стон, произвела его крепкая грудь: «Что ты такое, достойная жизнь?»

Иван ХАУСТОВ

ТОЧКИ БИФУРКАЦИИ

фантастический рассказ

Темнота заполненного зала зашевелилась, чихнула розовыми искрами и улыбнулась рядами всполохов в районе сцены. По мнению темноты, именно такое светопреставление должно было развеселить публику. Но куда там темноте понять человеческий ум. Эти люди и сами многого не понимают.

За занавесом замерцал голографический проектор, и на сцене появился переливающийся шар. Немного подумав, преобразился в голову. Зрители смотрели с невозмутимым видом. Увеличившись до внушительных размеров, голова заговорила:

— Здравствуйте, господа, меня зовут профессор Громов. Сегодня знаменательный день. — Профессор сделал паузу в ожидании аплодисментов, но таковых не последовало, и речь продолжилась: — Как вы знаете, год назад мы принялись за разработку новой системы нейронного мозга, впрочем, это была не разработка! — Профессор повысил голос: — Это было рождение! Именно! Мы взялись за «рождение» нового разума! — Последовала пауза, но и она не привела к оживлению меланхоличной публики. — Разумеется, мы все помним и уважаем изобретение доктора Стрельцова. — Крепкого сложения мужичок, сидящий в зале, кивнул. — Мы взяли за основу изобретенную им структуру нейронного мозга и, можно сказать, «перевоспитали»! — Очередная пауза вынудила-таки нескольких человек хлопнуть для порядка. — Мы научили разум жить и любить жизнь. Мы верим — он будущее!

Морщинистая голова профессора Громова с легким шелестом потухла и вместе с тем зазвучали все более и более громкие аплодисменты, не иначе как радуясь скорому завершению совершенно бестолкового вступления. Случись выступление перед студентами мехмата или факультета информатики — голограмме цветы подарили и на руках носили. Здесь же, в импровизированном актовом зале, собралось множество представителей «нетерпеливых» профессий — бизнесменов, аналитиков и пробравшихся под шумок журналистов. А они, как известно, не склонны к выслушиванию долгих речей «ни о чем по существу», хотя сами в случае необходимости с легкостью проведут подобный диалог.