Чтение онлайн

Сейчас они объединились, чтобы убить Густава Кроткого. Пусть. В присутствии доктора алхимии Раунбах всегда ощущал какой-то животный страх. Страх почти мистический, ибо Густав Фрицу доверял и никогда не старался запугать. Фриц боялся не намерений Кроткого, он боялся той силы, что в нем пряталась.

Эти двое, на переднем сиденье, Фрицу не доверяли. Они согласились оставить ему жизнь — как капитулировавшему врагу — при условии, что он проведет их в убежище алхимика. Швед, как оказалось, прекрасно говорящий по-немецки, так и сказал:

— Попытаешься уклониться, даже в мыслях, — убьем без предупреждения. Ты имеешь представление не более чем о трети наших возможностей.

Сказал и с безразличием отвернулся. Да и зачем ему на Фрица смотреть, если он его мысли способен прочесть за десятки километров. Если потребуется, он в мозги Фрицу любую мысль засунет. И Фриц ее исполнит, с радостью и прилежанием. Но этого швед не делал. Тополь же вообще Раунбаха не замечал, как будто в машине не он присутствовал, а, скажем, щетка для чистки обуви валялась на заднем сиденье.

Чех говорил с Набаевым на его родном языке, и вечно насупленный болгарин прямо расцветал. Чех поздоровался с Еленой на польском языке, и женщина смущенно, но с удовольствием ему ответила. С Мирчей Тополь говорил по-русски. И только к Йоханссону он не обратился ни разу. Для общения им не требовались слова.

Когда группа Раунбаха выезжала на задания, заставы и проверки документов они проходили с помощью гипнотизеров. Сейчас за рулем был Тополь, и их машину просто никто не замечал. Они и получили ее совершенно непонятным путем: в условленное время на шоссе остановилась машина, роскошный «Мерседес»; вышедший из машины эсэсовец раскрыл дверцу перед Еленой и отдал честь Тополю. Они сели и поехали, оставив эсэсовца на дороге.

Но эти двое, превосходящие всех магов, о каких имел представление Раунбах, презиравшие его, подчинившие его своей воле, — эти двое не вызывали у Фрица чувства животного страха. Лучше они, чем Густав Кроткий. Лучше жизнь в Швеции с Еленой и ребенком, его ребенком, чем служение обреченному Третьему рейху.

Машина затормозила возле одного из многоэтажных домов. Тополь впервые заговорил по-немецки:

— Госпожа Елена, Мирча, Христо — идите за мной. Переночуете у одной тихой старушки. Утром мы заедем за вами. На всякий случай возьмите все же паспорта. Фриц, они у тебя?

Раунбах кивнул и полез в карманы плаща. Странным образом обращение к нему Тополя, да еще на немецком языке, его успокоило. Отдавая паспорт Елене, он нежно сжал ее руку, и женщина тихо успокоила его:

— Со мной все будет хорошо.

Вскоре Тополь вернулся. Завел мотор; ни слова ни говоря, поехал в темноту. Фриц быстро потерял ориентацию. Возле развалин они вынуждены были остановиться. Повернувшись назад, чех негромко произнес:

— Прошлой ночью английские бомбардировщики сбросили на электростанцию бомбы. Они перекопали все вокруг, но ни одна бомба на территорию электростанции не попала. Они отводились в сторону умелой рукой. Дальше машина не пройдет, нам придется карабкаться через руины. Запоминай дорогу, Фриц. Ты проведешь нас только через проходную, а там у тебя сильно заболит нога. Так сильно, что ты ни о чем постороннем думать не сможешь. Когда она перестанет болеть — возвращайся к машине. Жди нас не больше часа. Не придем, поступишь по своему разумению.

Раунбах кивнул. Теперь становилось понятно, как именно они собирались добраться до доктора алхимии. Густав пропустит Раунбаха через проходную и сразу потеряет с ним мысленную связь. Не слушать же ему, сопереживая, чужую боль! Фрицу оставалось лишь молиться всем богам, чтобы чертов швед быстрее добрался до Густава. Потому что, пока Кроткий жив, Тополь будет мучить его этой болью.

Обреченно вздохнув, он принялся карабкаться через горы кирпича и мусора. Тополь объяснил Фрицу не все, а ровно столько, чтобы их человек-ключ понимал свою задачу. На самом деле Павел Недрагов уже закрыл непроницаемой ментальной сетью сознание всех троих, пропуская только те ощущения Фрица, которые отражали его путь сквозь обломки и бомбовые воронки.

Кроткий, почувствовав приближение Раунбаха, опознав его, все же не мог влезть в сознание Фрица. Он понял лишь то, что группа Фрица погибла, что ее руководитель в панике, что он пришел за защитой и указаниями. Присутствия рядом с Фрицем Кондрахина и Недрагова доктор алхимии не ощутил. Поэтому он снял заклятия, сторожившие на проходной непрошеных гостей, и дал команду охране:

— Пропустить.

Привычное всесилие подвело Кроткого. Густав получил от охраны подтверждение, что нужный человек вошел на территорию электростанции, и забыл о ней. К этому моменту охрана — вооруженный вахтер, двое явных часовых с винтовками и трое спрятанных в подсобных помещениях автоматчиков, вся охрана — находилась в бессознательном состоянии. В помещении проходной без мыслей стоял совершенно белый от страха Раунбах, тупо глядя на лежащего навзничь вдоль стены вахтера.

В машинный зал вошли двое, уверенно, не глядя по сторонам, направились по своим делам. Увидевший их рабочий, подчиненный Кроткому настолько, что стал просто продолжением тела алхимика, его глазами и ушами, увидел незнакомцев. Он не успел даже сфокусировать взор на том предмете, который вынул из-за пазухи первый незнакомец, как вдруг его сердце остановилось. Рабочий упал замертво, а в то же мгновение в помещении проходной ногу Раунбаха вдруг пронзила дикая боль, от которой бывший руководитель группы повалился на пол с истошным криком.

Густав получил два сигнала. Первый — это образ проникших на станцию незнакомцев. Только образ — ни места, ни облика. Чтобы разобраться, ему придется вчувствоваться в предсмертные переживания подчиненного ему рабочего. А второй сигнал — болевые ощущения Раунбаха, в которых, если немного разобраться, можно отыскать немало для Густава интересного.

Но алхимик не пытался разобраться ни с первым сигналом, ни со вторым. Нет в нем нужной дотошности, нет и мужества. Ведь чтобы разбираться в переживаниях умирающего или страдающего, нужны или бесстрашие перед лицом смерти, или холодная жестокость истинного убийцы. Нет, Кроткий не такой. Он закрыл свое сознание, он отбросил уже увиденное, воспринятое, он просто действовал по заранее подготовленной схеме.

Собрав всю силу, которой он владел, доктор алхимии ударил по всему живому, что было внутри электростанции. По всему сразу: мухам, крысам, собакам. По людям, которые были ему подчинены. Только его кабинет остался свободен от удара, потому что был закрыт от чужаков невидимыми непреодолимыми загородками.

Тот удар, который Густав нанес сейчас, мог лишить жизни несколько тысяч человек. Удар этот не только нес приказ любому организму умереть. Он приказывал умереть каждой клетке организма, он к тому же просто физически убивал любое живое тело. Этот удар действовал сразу на нескольких уровнях, от него не было и не могло быть защиты.

Густав Кроткий всегда был нетерпелив. Он спешил получить результат от своих умений, он пренебрегал теми знаниями, что не сулили власти над людьми или богатства. Он не вникал в законы управления астральными полями, он даже астральным видением владел слабо, различая лишь ауру живого существа. Он не смог заметить, что еще до смерти рабочего машинного цеха астральный образ стены изменил свои очертания.

Сама стена, ее физическое тело, состоящее из кирпичей, стояла там же, где и всегда. Но ее астральный образ, состоявший из тонкой материи и слабых силовых полей, расширился. Теперь он включал в себя пространство вдоль стены. То пространство, в котором находились Недрагов и Кондрахин.