Чтение онлайн

– Интересная мысль. Я скажу Косэю, что мы можем писать такие вещи о себе. Я придумаю, что я – супруга фараона, и в моем подчинении легионы сфинксов. Такое можно писать в Газэ-тэ?

– Лучше писать то, во что могут поверить.

– Тогда я напишу про любовь Аканы с её рабом. Вот она разозлится! – египтянка развеселилась.

– С Дмитри?

– Да, с этим, с трудным именем. Сейчас весь город обсуждает её новое развлечение. Я посоветовала ей опробовать поцелуи с открытым ртом. Косэй кстати тоже заинтересовался.

Рейвен переменился в лице. Он живо представил, как Лилит бегает от Косэя по всему дому, в то время, как он, гонится за ней, широко разинув рот.

Когда Харт попытался объяснить Нефертари, что такое французский поцелуй, девушка заметно оживилась. Постепенно эта дурацкая тема исчерпала себя, Рейвен снова рассказывал египтянке о своем мире. Она слушала его с недоверием, но не перебивала, лишь иногда интересовалась, есть ли в мире Рейва такие, как Сфинкс.

Разговаривать с Нефертари Харту было легко. Ему не нужно было сильно подбирать слова, она понимала его шутки и сама пыталась шутить схожим образом. Вино подогревало кровь. Но почему-то постепенно их веселый тон пошел на убыль. Они заговорили о семье. Когда Нефертари рассказала, что её отлучили от родителей, когда ей было пять лет, Рейвен впервые посмотрел на египтянку с пониманием. Он и сам не помнил своих близких, но рассказать об этом он не мог, чтобы не разрушить историю, придуманную Лилит.

– Как думаешь, там, в загробном царстве, они узнают меня? Они ведь помнят меня маленькой девочкой, а я не помню их вовсе, - тихо произнесла она, задумчиво посмотрев на Рейвена. Затем чуть смутилась, словно сказала что-то лишнее, поднялась с края постели и прошлась по комнате.

– Не отвечай, - чуть холоднее добавила она. – Не хочу продолжать эту тему.

– О чем ты хочешь говорить?

– С тобой странно. Я не люблю разговаривать с рабами. Но ты умеешь говорить интересно.

– И мне с тобой странно. Я должен тебя ненавидеть, и у меня это совершенно не получается.

Нефертари обернулась на Рейвена и едва заметно улыбнулась. Наверное, эта фраза была первой, которая прозвучала по-настоящему искренне. Она оказалась тёплой, беспомощной и доверчивой.

В этот миг Рейвену снова вспомнились сегодняшние слова Лилит.

– Тари, - он обратился к ней так, как позволял себе только Косэй.
– Ты всегда приводишь в действия свои угрозы?

– Всегда, - чуть помедлив, ответила египтянка. Она удивилась тому, что ей не хотелось осадить дерзкого раба за такое обращение к ней. Более того, Нефертари уже не была уверена, что воспринимает этого мужчину, как своего раба. Наступила тишина, которую ни он, ни она не хотели разрушать. Египтянка стояла к Рейвену спиной и как раз вытаскивала заколку из прически, позволяя длинным черным волосам свободно рассыпаться по плечам. Она чувствовала, что Рейв не отводит от нее взгляда, и девушка невольно гадала, что стало причиной его интереса. Затем Нефертари услышала, как он поднялся с постели, медленно приближаясь к ней. Египтянке стало любопытно, но все-таки она до последнего заставляла себя не оборачиваться.

«Что ты задумал?» - прикидывала она, и когда все-таки обернулась, Рейвен стоял непривычно близко. На миг Нефертари замерла, не зная, чего ожидать, но вот ладонь полицейского скользнула на шею девушки, и он накрыл губами ее губы. Этот поцелуй не был ни нежным, ни трепетным, скорее требовательным. На секунду Нефертари отстранилась, переводя дыхание, и недоверчиво посмотрела на американца, но уже через миг сама притянула его к себе. Их губы вновь встретились, теперь уже торопливо и жадно, и Нефертари снова поймала себя на мысли, что раб не может вести себя так. Это он держится, как господин, а ей приходится подчиняться. Но сейчас ей это даже нравилось. Нефертари приоткрыла губы, позволяя Рейвену углубить поцелуй. Ощущение чего-то неправильного вновь захватило её. Становилось жарко, дыхание сбилось, но египтянка лишь крепче прижималась к Харту, наконец распробовав непривычный поцелуй.

Когда Рейвен принялся ласкать губами её шею, девушка с тихим вздохом запрокинула голову назад.

– Я не узнаю тебя, - прошептала она и в тот же миг вздрогнула от неожиданности, когда Рейв подхватил ее и усадил на стол. – Что все-таки...

Рейв прервал ее очередным поцелуем, и Нефертари больше не захотела отвлекаться на разговоры. Когда его рука скользнула по бедру девушки, проникая под ткань платья, Тари откинулась на стол и с наслаждением закрыла глаза...

Тем временем в доме Всевидящего снова царил переполох. Обнаруженный в Пирамиде Прошлого мертвец оказался проклят, и те несчастные рабы, которые дотронулись до него, скончались на месте. Рука Имандеса была изъедена какой-то черной субстанцией, напоминающей плесень, и дикая боль беспрестанно терзала оракула.

– Сделай что-нибудь! – кричал он на Всевидящего. – Неужели ты не чувствуешь, как мне плохо? Позови своего беловолосого!

– Это очень мощное проклятье, - спокойно ответил старик. Имандесу не повезло, что именно сейчас оракул пребывал в своем странном состоянии, поэтому о сочувствии не могло быть и речи. Нефтида стояла подле него, недовольная тем, что ей не дают выспаться перед завтрашним днём, однако на её лице сохранялась сочувствующая гримаска. Словно предчувствуя, что в храме произошло что-то опасное, Нахти послал разобраться с убитым именно Имандеса. Всевидящим он не хотел рисковать, потому что этот ученый помогал создавать ему воинов для арены. Эмафион сейчас восстанавливался в храме. Сам же Нахти предпочел не рисковать. Оракул медленно прохаживался по залу, с тенью интереса наблюдая за мучениями «друга». Но его мысли были заняты отнюдь не Эристелем. Сейчас его куда больше заботило, насколько хорошо в данный момент выполняется его поручение...

Поручение действительно выполнялось. Если перенестись в дом Эмафиона, то можно было поразиться тому, насколько тихо сейчас в его стенах. Обычно несколько слуг дежурили у покоев Аканы и через каждые несколько часов будили Дмитрия, чтобы он предотвратил пробуждение Ин-Теп. В последние дни Лесков уже просыпался по привычке за несколько мгновений до того, как в его комнату заглянет слуга. Вот и сейчас он приоткрыл глаза и сонно взглянул на часы, лежавшие у изголовья кровати. Стрелки показывали ровно три часа, двенадцать минут. Спустя три минуты дверь приоткроется, и строгий голос пожилого Зубери окончательно вырвет из состояние дремоты. Дмитрий закрыл глаза, и когда вновь посмотрел на часы, минутная стрелка переместилась на целых десять делений.

«Какого черта?» - подумал мужчина, резко садясь на постели. Не мог же Зубери зазеваться и проспать, так почему же никто до сих пор не сопроводил его к Акане. На миг Дмитрий прислушался, пытаясь различить шаги: обычно слуга не церемонился, приближаясь к его комнате, и топал, как слон. Но сейчас гробовая тишина неприятно поразила Лескова. Он поднялся с постели, чувствуя, как сонливость моментально исчезает, уступая место непонятной тревоге. Неужели демон проснулся раньше обычного и... От этой мысли у Дмитрия внутри всё похолодело. Он вернулся к своей постели и достал из-под подушки футляр с ампулами эпинефрина.

«Ты параноишь, Лесков», - успокаивал он себя. «Как всегда, параноишь!»

Однако годы войны сказались на нем, и теперь мужчина предпочитал перестраховаться, нежели быть убитым по собственной глупости.

Первое, что поразило Дмитрия, когда он вышел из комнаты, была кромешная тьма. Не горел ни один факел, что казалось чем-то невероятным. У Эмафиона был страх темноты, поэтому в доме выработалась привычка всегда держать зажженными факела в коридорах. Чтобы не случилось пожара, за ними приглядывали слуги, которых опять таки нигде не наблюдалось. Но Дмитрию не нужен был свет, чтобы различить в темноте, что дверь в комнату Аканы приоткрыта. На каменных плитах на полу виднелись темно-красные капли, и Дмитрий сомневался, что кто-то из слуг всего лишь пролил вино. В первый миг у него появилось желание поскорее убраться из этого дома, но внезапно он услышал внизу скрип половицы. Кто-то поднимался наверх по лестнице, и отсутствие факела в его руке ясно давало понять, что это не слуга. Что-то было не так, и Дмитрию ничего не оставалось, как скользнуть в комнату Аканы. Именно в этот миг он заметил, как некто в маске беззвучно укладывает на пол убитого Зубери и направляется к постели Аканы. Это был рослый плечистый воин, на голову выше самого Дмитрия. В руке он сжимал нож. Но замахнуться на Акану он не успел. Сильный страх заставил его выронить оружие, попятиться назад и опрокинуть кувшин с водой, стоявший на столе. Оглушительный грохот разбудил Акану, и она тихо вскрикнула, увидев подле себя незнакомца. Дмитрий искренне хотел надеяться, что этот человек проник сюда один, но сегодня, определенно, был неудачный день. Звон разбитого кувшина привлек внимание остальных пятерых наёмников. Услышав звук приближающихся шагов, Дмитрий поспешно закрыл двери на засов и обратился к Акане:

– Отсюда есть еще какой-то выход кроме окна?

Девушка уже выбралась из постели и, прижавшись к стене, не сводила взгляда с наемника, который жался в углу. Она не могла видеть его перекошенного от страха лица, поэтому по-прежнему считала его опасным. Голос Дмитрия несколько отрезвил её, и Акана отрицательно покачала головой.

– Это не просто наёмники, это воины арены. Разбуди Ин-Теп! С ней у нас больше шансов выжить.

– Первым делом она атакует меня, - ответил Лесков. В тот же миг они услышали запах горящего дерева. Неизвестно откуда взявшееся пламя начало стремительно пожирать дверь. Нужно было соображать, что делать, и как можно быстрее. Дмитрий поспешно открыл футляр и извлек из него эпинефрин, но вколоть себе первую ампулу он не успел. Шепот, зазвучавший у него в голове, причинял невыносимую боль, не позволяя мужчине сконцентрироваться. Воин, который должен был убить Акану, начал приходить в себя, но египтянка оказалась быстрее. Схватив с пола выроненный кинжал, она вонзила его в горло наемника.