Чтение онлайн

Когда в доме появился Ильнес, Лилит уже уединилась с Аканой в комнате на втором этаже. Косэй не проявил ни капли жалости, притащив одну из своих рабынь. Непонимающая девушка тихо плакала и жалась в углу.

– Теперь оставьте нас, Косэй, - попросила графиня.
– И не заходите сюда ни при каких обстоятельствах. Сегодня в этой комнате будут темные духи. Когда я закончу заклинание, и мы с Аканой выйдем отсюда, я должна буду сжечь здесь всё дотла.

– Сжигай, - без колебаний согласился Косэй. – Главное, сама не повредись... Жалко, если такая красивая вещь пропадет.

Эти слова стали для Лилит неожиданностью. Она невольно улыбнулась, и даже слова о том, что она вещь, не слишком её задели. Её поразило то, что господин проявил заботу по отношению к ней, пусть и в такой грубой форме.

Когда дверь за его спиной закрылась, графиня погасила светильник, и в комнате воцарилась кромешная тьма.

Тем временем Ильнес внимательно осмотрел порез на плече Дмитрия. На его месте чешуя выглядела вздутой, словно кора больного дерева.

– Раньше я не сталкивался с такими ядами, - тихо произнес эльф, - но я могу попробовать придать тебе силы, чтобы твой организм сам попробовал его одолеть.

Дмитрий слабо кивнул. Голос эльфа доносился до него через пелену тумана, однако, когда Ильнес начал произносить заклинание, слова четко врезались в его сознание. Вот только в этот раз Дмитрий не испытал долгожданного облегчения. Что-то пошло не так. Он зашипел от боли, чувствуя, как запястья буквально обжигает огнем. Черные ожоги начали распространяться по рукам так стремительно, что Ильнес прервался.

– Такого не должно было случиться! – в тревоге произнес он. – У тебя энергетика светлого существа, но реагируешь ты, как...

Дмитрий закрыл глаза. Соображать было чертовски сложно, и уверенность в том, что его организм продержится, уже давно испарилась. Помощь Ильнеса и вовсе причиняла вред.

– Почему ты не поёшь? – спросил Косэй, заглянув в комнату. Он уже решил, что либо эльф передумал помогать своему другу, либо помогать стало уже некому. Однако, заметив ожоги на запястьях Дмитрия, заметно помрачнел.

– Иль, - наконец выдавил из себя Лесков. – Подай мне черный футляр, который лежит на краю стола.

Эльф подчинился. Косэй опустился в кресло напротив, наблюдая за манипуляциями Дмитрия. Длинная игла с чем-то странным на конце мелькнула в руке Лескова. В ней уже находилась капсула с прозрачной жидкостью, похожей на воду. Когда Дмитрий вколол это себе в вену, он с блаженством закрыл глаза и откинулся на спинку софы.

Глядя на белокожего мужчину, Косэй думал о том, как действовать дальше. Возвращаться в дом Аканы не было смысла, так как, если наемники проваливали свое задание и погибали, их тела полностью уничтожались уже через несколько минут. Не оставалось даже крови, отчего находить заказчиков было практически невозможно. Тот, кто послал их, обладал большой властью, и при этом не хотел в открытую ссориться с Эмафионом. Либо Нахти, либо Имандес. Косэй больше склонялся к последнему, так как этот старик обожал уничтожать своих врагов столь грязными способами. Нахти больше предпочитал публичные унижения, изгнания и жертвоприношения. Иногда провинившихся запирали в темницах главного храма, где они умирали от болезней или сходили с ума. Причины у Имандеса могли быть две: либо он хотел поквитаться с Эмафионом в связи с какой-то старой ссорой, либо мстил Акане за то, что она отказалась быть его любовницей. Последнее казалось Косэю даже более вероятным. Имандес любил красивых женщин с хорошей родословной. Что касается Нахти, то этот старик всегда смотрел дальше своего члена. Скорее всего, он видел в Акане какую-то опасность, о которой он, Косэй, не имеет понятия. То, что она и Дмитрий ушли от шестерых наемников живыми, наталкивало на мысль, что эта девушка не так проста, как хочет казаться. Её белокожий раб тоже многого не договаривал, и Косэй собирался докопаться до правды, как только они придут в себя. С Аканой предпочтительнее говорить Нефертари. Эти девушки дружат. В свою очередь, с рабом он будет разговаривать сам. Обессилевший, Дмитрий не заметил, как провалился в сон.

Спустя полтора часа он проснулся на той же софе, но ни Косэя, ни Ильнеса в комнате уже не оказалось. Состояние по-прежнему было дерьмовым, но хотя бы озноб утих, и мысли стали более четкими. В первый же миг Дмитрий подумал про Акану. Каким-то образом эта девушка перестала быть для него каким-то абстрактным созданием, с которым ему приходилось делить крышу над головой. Все это время Дмитрий старался видеть в ней не более чем монстра, но постепенно Акана становилась для него всё более живой.

Не задумываясь, он направился к лестнице, ведущей на второй этаж, но нечто невидимое немедленно преградило ему путь.

– Я могу увидеть Акану? – спросил он, отступив на шаг. В тот же миг перед ним проявилась фигура девушки.

– Останься тут, а я узнаю, позволит ли господин Косэй, - холодно произнесла Кайтана. Она помнила этого мужчину, как своего противника, и искренне не понимала, каким образом шестеро наемников не смогли одолеть его. Но вот она вернулась и провела Дмитрия в комнату, в которой отдыхала его госпожа. Рана на её груди была плотно перевязана, и бинты образовывали на ее теле своего рода корсет. Бледная, как мел, египтянка безмятежно спала. Дмитрий чувствовал, что Кайтана смотрит на него, однако он не удержался и коснулся лба девушки. Температура спала. Дмитрий старался не думать о том, что где-то в комнате, которую предали огню, осталось тело какой-то молоденькой рабыни, которую Лилит и Косэй, не задумываясь, принесли в жертву.

– Я могу побыть с ней? – тихо поинтересовался Дмитрий, обратившись к Кайтане. На лице египтянки промелькнуло замешательство.

– Ты не должен видеть меня в таком виде, - услышал он слабый голос Аканы. – Всё хорошо, Кайтана, пусть он останется. А тебе стоит отдохнуть перед боем.

Рабыня молча поклонилась и покинула комнату. Когда дверь за ней закрылась, Дмитрий опустился на табурет подле постели и спросил:

– Как твое состояние?

– Бывало и лучше. Ты захотел навестить меня потому, что беспокоился или не терпелось договориться о вознаграждении?

– Ну, конечно же, о вознаграждении. Меня чуть не убили из-за тебя. Что за такое полагается?

Услышав этот ответ, Акана едва заметно улыбнулась. Дмитрий тоже не сдержал улыбки. Сейчас они оба испытывали облегчение, что ужас прошедшей ночи наконец закончился. Небо уже бледнело, окрашиваясь розовым.

– Мой отец отрубил бы тебе голову за дерзость. Имандес – руку или ногу, чтобы ты запомнил на будущее, каково это – требовать награду. Нахти... Он руководствуется настроением. Если раб будет полезен в будущем, он его поощрит. Если нет – убьет. А я бы скорее убила тебя за то, что ты видишь меня слабой...

– Когда я видел тебя сильной, то чуть не умер. Можно я хоть немного передохну?

– Перестань язвить.

Они снова обменялись усталыми улыбками.

– Каким образом ты справился с ядом? – спросила она.

– У меня было лекарство, которое влияет только на меня. Быть может, еще на белокожего раба Нефертари. Я еще не справился с ядом, но с лекарством стало заметно легче.

– Интересно, почему Ин-Теп не захотела меня исцелить? Она ведь могла это сделать.

Дмитрий не стал озвучивать мысль, что, возможно, темное существо хотело получить немного магической энергии от Лилит. Не хотелось думать о том, что теперь оно станет еще сильнее.

XXVI

Перетасовка

Утро началось с дождя. Тяжелые капли обрушились на город внезапным порывом, торопливо стирая пыль с выжженных солнцем камней. Деревья напитались цветом и теперь казались неестественно глянцевыми. Дети выбежали на улицу, резвясь и громко хохоча. Они подставляли лица падающей с неба воде, желая насладиться редким в это время года природным явлением. Людям казалось, что сам Осирис благословляет воинов арены, поэтому в этот раз бои должны получиться наиболее интересными. Для господ оракулы с помощью магии за несколько минут вокруг арены возвели шатры, остальным горожанам приходилось мокнуть под дождем, но их это нисколько не беспокоило. Сама территория арены тоже оставалась под открытым небом. Поэтому дождь невольно становился для одних воинов союзником, для других – врагом. Особенно погодные условия не радовали Кайтану. Она в тревоге посматривала на небо, надеясь, что оно всё-таки прояснится раньше, чем она успеет выйти на арену.