Чтение онлайн

Но истинным объектом моей ярости был клятый король Потомков, внедривший эти законы о детях.

Гибель мальчика надломила во мне что-то важное. Как я могла быть такой никчемной? Как могла наблюдать убийство и не суметь его остановить?

Целительство сейчас казалось совершенно пустым занятием. Оно ни к чему не вело. Казалось пассивным. Служить целительницей значило сидеть сложа руки и ждать, когда кого-то ранят.

Ждать мне до смерти надоело.

Пришло время бороться. И я была готова.

Я сфокусировалась на том, куда иду.

«Пожалуйста, будь дома! — подумала я. — Пока я не струсила».

За блестящими, залитыми светом свечей окнами я увидела, как работает отец Генри. В одиночестве он, насвистывая, сортировал посылки для следующего дня доставки.

Я подобралась к заднему фасаду, глядя на непримечательную дверь, которая вела в примыкающие жилые помещения. Прижав ухо к дереву, я услышала приглушенные звуки шагов и баритон, бормочущий себе под нос. В любой другой день я улыбнулась бы и придумала, как его подразнить, но сегодня…

Я тяжело заколотила в дверь, и эхо ударов барабанной дробью отдалось у меня в сердце. Шаги за дверью остановились.

— Это Дием, — тихо проговорила я. — Открой!

Дверь приоткрылась, и на миг лицо Генри вспыхнуло от предвкушающей ухмылки и предположений о том, зачем я явилась к нему в столь поздний час.

Но затем он пригляделся, и промокшая одежда, прилипшая к коже, брызги крови и грязи у меня на руках стерли с его лица все похабные мысли.

— Что случилось? — спросил он.

— Я готова. Я тебе помогу.

— Поможешь мне? — Генри захлопал глазами, потом шагнул в сторону, открывая дверь шире. — Заходи и обсохни.

Я стояла на своем.

— Я хочу помочь тебе. Генри, мне нужно что-то сделать. Что угодно.

— Помочь мне с чем?

— Я готова бороться с Потомками. Чего бы это ни стоило. — Я сделала глубокий судорожный вдох. — Я хочу присоединиться к Хранителям.

Слушать истории о Люмнос-Сити — это одно. Я, разумеется, слышала много сплетен о дикой роскоши городов Потомков и самым краешком глаза видела Люмнос-Сити в день, когда ходила во дворец с Морой.

Но, стоя рядом с Генри прямо в логове Потомков, я, скорее, чувствовала, что мы переместились на другой уровень существования, чем немного прошли по дороге.

— Ты и правда никогда раньше здесь не бывала? — спросил Генри.

Я покачала головой, пытаясь отскоблить челюсть от безупречно чистой мостовой.

— Однажды проходила мимо, но не видела… всего.

Все в столице Люмноса как-то излишне процветало. По разнообразию внешность Потомков не отличалась от внешности смертных, но каждый из них обладал неестественной идеальностью, любые изъяны деликатно сглаживались. Лица Потомков казались невероятно симметричными, кожа безупречной, волосы блестящими и густыми.

Я едва могла оторвать взгляд от точеных подбородков и длиннющих изогнутых ресниц, но что-то во внешности Потомков чуть ли не печалило. Краем глаза я глянула на Генри. Его нос был слегка искривлен после пьяной драки в баре; несметное множество шрамов покрывали кисти и предплечья. Перехватив мой взгляд, он улыбнулся обычной улыбкой — один зуб был кривой, один обколот после падения в детстве.

Тем не менее сердце у меня трепетало. Для меня Генри был так же красив, как и любой мужчина в этом городе не вопреки своим чертам, а благодаря им. Эти маленькие особенности его тела были символами его жизни и его характера, картой его души, которую по-настоящему могли читать только те, кто хорошо его знал.

Когда, лежа ночью без сна, я воскрешала в памяти лицо матери, на ум приходила не ее красота, а родинка на подбородке, морщины в уголках глаз и рытвина на ухе от злого укуса лошади. То, как ее улыбка слегка кривилась влево, когда она смеялась.

Я отчаянно цеплялась за эти детали, страшась, что однажды неминуемо наступит день, когда безжалостное время сотрет их из памяти.

В красоте Потомков чувствовалась пустота, превращающая ее не более чем в униформу. Каждый из тех немногих, кого мне довелось встретить, был ослепительно и завораживающе красив, но, помимо этого, не вспоминалось ни одной детали.

Каждый, кроме Лютера и его чудного шрама — вот еще одно лицо, преследующее меня в мыслях.

Я в шутку сказала Море, мол, шрам — доказательство того, что его душа даже для Потомка насквозь порочна, а она тотчас упрекнула меня за жестокость и невежество. Она тогда заявила, что саму рану Лютер наверняка получил в раннем детстве, прежде чем проявился его дар к самоисцелению. Непросто было принять, что малыш получил такую страшную рану и тем более пережил ее. Я теперь невольно представляла себе маленького Лютера всякий раз, когда думала о мальчике из проулка, гибель которого привела меня на это самое место.

Я взяла Генри за руку и быстро ее сжала, прогоняя воспоминания.

— Спасибо, что проводил меня.

— Не за что. Не мог же я пропустить пробы моей девочки.

Я нахмурилась:

— А эти пробы необходимы? Хранители не примут меня, если я не принесу им какой-то подарок?

Генри огляделся по сторонам и за руку уволок меня туда, где не услышали бы прохожие.

— Это не подарок, это испытание. После войны Потомки загнали в угол и казнили всех повстанцев. Теперь Хранителям приходится быть аккуратнее с теми, кому мы открываемся. Ты должна доказать остальным, что не собираешься их предавать.

— Чудесно, — буркнула я. — Но почему мое испытание подразумевает слежку за очень могущественным и, вероятно, очень опасным торговцем оружием, пока я лечу его занедужившую дочь?

Ладони Генри скользнули по моим плечам.

— Мы прицеливались к этому типу несколько месяцев. Он глава одного из самых влиятельных Домов Люмноса. Все, что ты сумеешь о нем узнать… — Генри постучал по моей щеке костяшкой пальца. — Могло бы спасти много жизней.

— Хорошо, будет чем утешиться, когда он поймает меня и убьет на месте, — сухо проговорила я.

Генри ухмыльнулся:

— Не рискуй попусту. Если не удастся безболезненно заполучить информацию, просто постарайся выжить, поняла?

Я кивнула.

— Я буду все время ждать на улице. Если что-то пойдет не так, кричи что есть силы.

Я собралась было напомнить Генри, что для Потомка убить двух смертных ненамного сложнее, чем одного, но подумала об убийствах, которые привели меня сюда, и закрыла рот.

Я сама сделала выбор и не могла струсить на первом же испытании. Сделав глубокий вдох, я снова повернула к мощенной камнями дороге, петлявшей по жилому району.