Чтение онлайн

— Трахни меня, — стону я, чувствуя, как её киска сжимается вокруг моего члена.

— Я кончаю, — шепчет она с сексуальной заминкой в голосе, и её глаза полностью закрываются, а рука продолжает яростно теребить клитор из стороны в сторону, при этом Лорен не замедляет свою скачку на моем члене. Когда её оргазм стихает, она начинает замедлять свои толчки, но я не позволяю ей. Вместо этого я крепче сжимаю её бедра и использую их, чтобы двигать её вверх и вниз по члену. Её клитор и мой член блестят от её влаги, а мои яйца напрягаются от этого зрелища.

— Дай мне ещё один, Лорен, и тогда я присоединюсь к тебе, — я продолжаю долбить её, притягивая на себя за бёдра.

— Я не могу, — говорит она, затаив дыхание, теперь двигаясь вместе со мной, чтобы прижаться к моей лобковой кости.

— Ты можешь, и ты кончишь. Я чувствую, как твоя киска становится всё туже, влажнее, горячее, — я продолжаю врезаться в неё. Мои яйца так напряжены от желания кончить, что это почти больно. — Пальцы к твоему клитору. Сейчас, Лорен, — приказываю я, наклоняясь вперёд и кусая её сосок. — Кончи на мой член, как хорошая девочка, и я кончу в твою киску, — похоже, что моей женщине нравится властный, грязный рот, потому что она хнычет от моих слов, а киска ещё крепче прижимается к члену.

Я толкаюсь ещё несколько раз, пока она не кончает снова. На этот раз она закусила губы, чтобы не закричать. Для меня это стало последней каплей. Я притягиваю её к себе и взрываюсь внутри неё. Я вижу звёзды, чёрт возьми, я могу даже, пожалуй, ненадолго потерять сознание, потому что я кончаю сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

Будильник начинает гудеть, вынуждая меня проснуться. Я намереваюсь потянуться, но крепко зажата в объятиях Остина. Каждое утро мы ставим будильник на пять утра, чтобы он мог уйти до того, как встанут дети.

Прошло более двух недель с тех пор, как он сделал своё заявление. В течение этих двух недель он был здесь каждый раз, когда я ходила в зал покрутить педали велотренажёра, и присматривал за детьми. Доказывая, насколько в самом деле он имел в виду то, что сказал, он придерживается нашего распорядка, следуя ему до буковки, идеально. Это безумие, как хорошо он, на самом деле, вписывается. Словно ему всегда было суждено быть здесь.

Каждый вечер мы заканчиваем тем, что начинаем на диване, а затем медленно поднимаемся наверх. Каждую ночь я засыпаю с улыбкой на лице, и каждое утро я просыпаюсь счастливой. Я счастлива.

Он собирается встать с постели, когда в комнату вбегает Рэйчел и прыгает на кровать.

— Мама, под кроватью монстр, — шепчет она, пробираясь между мной и Остином. Мои глаза распахиваются шире обычного, пока я оглядываю обоих, пытаясь оценить их реакцию на столь неожиданное развитие событий. Я знаю, что дети привыкли к тому, что Остин рядом; просто мы ещё не разобрались со всей этой историей с ночёвкой. — Ослин, ты — мужчина, иди и убей его, — Рэйчел залезла под одеяло вместе с нами. Слава богу, мы оделись вчера вечером, после того как закончили. Когда Остин не двигается, Рэйчел вопросительно смотрит на него. — Ты тоже боишься? Мама, позови Ноя, — шепчет она, и тут Остин рычит:

— Я пойду за этим монстром и вышвырну его вон.

Он выходит из комнаты, его баскетбольные шорты висят на бёдрах. Один взгляд на него — и у меня текут слюнки. Ещё одно нововведение — теперь у него здесь есть сменная одежда. Когда он приходит после работы, он переодевается во что-то более удобное и всегда оставляет эту одежду здесь.

Я слышу какой-то стук, доносящийся из комнаты Рэйчел, а затем непонятный свист. Дочка крепко прижимается ко мне, и я притягиваю её ближе, обнимая.

— Дорогая, бояться нечего.

— Все ушли, — Остин возвращается в комнату, почёсывая бок.

Рэйчел стягивает одеяло с лица, наблюдая за Остином.

— Ты уверен? — спрашивает она, и он утвердительно кивает.

Она вскакивает и начинает прыгать по кровати, пока не кидается в его объятия.

— Ты убил чудовище? Для меня?

— Что угодно для тебя, принцесса, — отвечает он, целуя её в макушку.

— Я люблю тебя, Ослин, — говорит она, и я спотыкаюсь на слове, в состоянии только открывать и закрывать рот, как рыба, пытаясь сформулировать ответ. Но Остин держит удар.

— Ну, это хорошо, потому что я тоже тебя люблю, — он забирается обратно в кровать, прижимая её к груди.

— Ты собираешься у нас ночевать, как мисс Камилла с папой?

Остин смотрит на меня, как бы спрашивая, что будет правильным сказать. Когда я просто пожимаю плечами, он ещё раз подтверждает свои слова двухнедельной давности, беря дело в свои руки, и говорит ей:

— Я бы очень хотел этого, и, возможно, когда-нибудь мы все могли бы переночевать у меня дома. Хочешь?

— В твоём доме есть монстры? — спрашивает она его со всей серьёзностью испуганной шестилетней девочки.

— Нет, ни одного. Но я думаю, что у Ноя может найтись кое-кто в его доме, — он улыбается мне поверх её головы.

— Мы никогда не станем спать в доме Ноя, мама. — Она поворачивается ко мне. — Но, может быть, мы попробуем переночевать у Ослина?

— Да, детка, — я чмокаю её в лоб. — Может быть, сможем, — я возвращаю ему улыбку.

— Ты любишь мою маму, Ослин?

От её вопроса у меня перехватывает дыхание. Моё сердце бьётся так быстро и громко, что я почти уверена, что люди на Луне могут его услышать, так что, очевидно, два других человека в этой постели со мной тоже.

— Рэйчел, дорогая, как насчёт того, чтобы испечь блинчики? — я пытаюсь встать с постели, пытаясь забыть этот вопрос, пытаясь выручить Остина из того положения, в которое его поставили. Когда я стягиваю одеяло с себя и Рэйчел, чтобы вытащить нас из кровати, рука Остина тянется и сжимает мою, чтобы остановить мои движения. Я опускаю взгляд на его ладонь на своей, боясь поднять на него глаза.

Не уверена, хочу ли я знать ответ. Я имею в виду, что я действительно хочу знать, но я не знаю, хочу ли я узнать это вот так. Что, если он чувствует себя вынужденным рассказать мне об этом? Что, если он просто не хочет этого говорить?

— Я люблю твою маму больше, чем ты думаешь, — отвечает он ей и мне тоже. От его слов у меня на глазах наворачиваются слёзы. В его голосе есть мягкость, почти благоговение, как будто он говорит со мной, только со мной, как будто мы одни. — Я никогда никого не любил так, как люблю твою маму, — одна слезинка выскальзывает, падает на мою руку и скатывается по его пальцам, сжимающим мои. — На Луну и обратно, — говорит он, цитируя одну из книг, которую он прочитал Рэйчел, когда укладывал её спать, пока меня не было дома на прошлой неделе.