Искушение Фрейи
Шрифт:
Перевожу пристальный взгляд на Мэла.
– А говорили, в первый раз девушку приводишь.
Он выдерживает мой взгляд прямо и не отводя свой, как невинная колдунья на допросе у инквизитора.
– А ты говорила, что ты не моя девушка. Вредина, поверь, действительно в первый раз!
– Остальных не приводил, - меланхолично замечает дитя. Лицо Мэла приобретает неописуемое выражение – как будто прямо сейчас ему невыносимо жаль, что детей нельзя шлёпать. Впрочем, может у них в Таарне какие-то свои правила?
Он аккуратно берёт сестру за плечи, разворачивает, и с придачей лёгкого ускорения направляет в сторону матери, которая вернулась к тексту.
– Иди-ка, мелочь, погуляй! Если не видишь, тут взрослые разговаривают.
Сощуриваю глаза.
– Зачем ты? Я бы, например, с огромным удовольствием лучше с ней поболтала. Так кого ты там «не приводил»?
– Мирей, дорогая, помоги мне с хлебом! – поспешно просит мать и протягивает к ней руку.
«Хлопок» в воздухе – и ребёнок перемещается на несколько шагов к ней ближе.
– Выпендрёжница мелкая, - фыркает Мэлвин и усаживается на лавку рядом со мной, перекинув ногу, как на лошадь. Я выпрямляюсь гордо и делаю вид, что не замечаю, что он слишком близко.
В то время, как всю меня внутри терзает и сжигает странная злость, которая требует выхода. Но я в гостях, поэтому стараюсь держаться. Хотя больше всего хочется запустить в Мэла чем потяжелее, чтобы стереть с его лица вот эту ухмылку, с которым он любуется моим раскрасневшимся сердитым лицом. Я абсолютно точно знаю, что мои щёки предательски алеют, судя по тому, како жар ощущаю на них. Хочется приложить ладони и остудить. Но я изо всех сил пытаюсь не вести себя как ревнивая дура, которой, без сомнения, не являюсь.
Просто если я чего-то ненавижу в своей жизни, так это мужики-бабники.
От них девушкам нет ничего, кроме горя.
И с самого начала я подозревала, что Мэл – именно из этой породы мужчин, которая никогда, никогда, никогда не меняется. Каждый раз, как только он умудряется усыпить мою бдительность, какая-нибудь мелочь снова выдаёт его натуру. И мой разум всячески старается напомнить глупому сердцу – успокойся! Мы же с тобой не хотим, чтобы тебе было больно снова.
Почему-то кажется, что в прошлый раз были лишь цветочки.
Ульрик не смог зацепиться в моём сердце глубоко.
Теперь… я знаю, я чувствую, что никогда в жизни ещё моё слишком нежное, на мою беду, сердце не было в такой опасности.
Что ж. У меня ещё не атрофировался инстинкт самосохранения.
Отворачиваюсь от Мэла и сохраняя невозмутимый вид, слежу за тем, как крошка Мирей одним лишь движением ладони начинает запекать хлеб. Прямо в деревянной миске. Округлая буханка охвачена синеватым магическим пламенем, истекает ярко-синими искрами в потолок… покрывается румянцем… по комнате начинает плыть упоительный запах свежего хлеба.
Это удивительно! Никогда ещё не видела такого чуда.
Не дождавшись моего внимания, Мэл отворачивается к Деймону, который сидит по правую руку от него.
– Ты не знаешь, Терри скоро явится? – спрашивает Мэл тихо. Подслушивать, конечно, не хорошо, но я помимо воли напрягаю слух. Да что ему сдался этот брат? А кстати, сколько их тут всех братьев и сестёр вообще… пытаюсь подсчитать, и пока что у меня получается шестеро. Господи, мать Мэлвина – настоящая героиня! Как эта хрупкая леди умудрилась породить на свет столько богатырей? И одну нахальную девицу.
– У Гордевида пропадает, как обычно. Так что вряд ли.
– Ясно, - кивает Мэлвин, выслушав брата. И начинает что-то рассказывать ему вполголоса. Всё время разговора вихрастый подросток с любопытными наглыми глазами то и дело стреляет ими в мою сторону. Что-то мне подсказывает, что Мэлу стоит начать переживать. Через несколько лет его знамя главного сердцееда Таарна может перейти в другие руки.
Наклоняясь ниже, Мэл делает тон голоса ещё чуть ниже, и, к своей досаде, я перестаю что-либо различать. Деймон тут же делает серьёзное лицо и начинает внимательно слушать. Его брат-близнец, сидящий напротив, – хмурится, и книга перестаёт отнимать всё его внимание.
Решаю, что у братьев наверняка есть куча тем для разговоров, которые накопились в отсутствие старшего, и мне совершенно нечего там делать. Порываюсь встать, чтобы помочь хозяйке дома, но моё запястье цепляет железная лапа, и вынуждает плюхнуться обратно.
Я закипаю сильнее. Такое чувство, что я тут скорее на положении его личной пленницы, чем гостьи!
– Всё! Понял! – звонкий голос Деймона прорезает тишину.
А потом он вдруг усаживается на лавке, скрестив под собой ноги, и руки тоже перекрещивает на груди. Закрывает глаза…