Чтение онлайн

— Ты не разрушитель, — твёрдо сказала она, кладя руку на его. — Ты строитель. Ты построил империю. А насчёт того, что ломается… Может, оно и не должно было стоять? Может, Алёна и другие — они были ненадёжным фундаментом? Ты не ломал их. Они трескались под тяжестью собственной жадности и подлости.

Он повернулся к ней. В темноте его глаза блестели.

— А ты? — прошептал он. — Ты уверена в своём фундаменте?

— Я? — она улыбнулась. — Я, как тот хамелеон, что ты мне подарил. Я могу притвориться кем угодно и выжить где угодно. Но если я решила остаться где-то, значит, мой фундамент — это скала. Или, в данном случае, очень упрямый и строгий мужчина, который слишком много о себе думает.

Он рассмеялся, коротко и с облегчением. Он потянул её к себе, и они сидели так, в темноте, глядя на спящий город, пока виски в его бокале не согрелось от тепла их рук.

На следующее утро он сделал нечто совершенно для него нехарактерное. Он принёс ей завтрак в постель. Поднос трясся в его руках — могучий Александр Орлов, который одним взглядом мог остановить собрание акционеров, не мог ровно донести тарелку с омлетом.

— Я не умею готовить, — пробормотал он, ставя поднос ей на колени. — Повар приехать не может, режим повышенной безопасности. Так что… это всё, на что я способен.

Омлет был подгоревшим с одной стороны и сыроватым с другой. Тосты чёрные. Кофе слишком крепкий. Это был самый лучший завтрак в её жизни.

Она ела, а он сидел на краю кровати и смотрел на неё с таким напряжённым ожиданием, будто она сдаёт самый важный экзамен.

— Ну что? — не выдержал он.

— Ужасно, — честно сказала она, и его лицо вытянулось. — Но я съем каждую крошку. Потому что ты это сделал.

И она съела. Всё. Подгоревший омлет, чёрные тосты, горький кофе. И он смотрел на неё, и в его глазах было что-то новое. Что-то хрупкое и тёплое. Не страсть, не собственничество, а… благодарность.

Их жизнь в крепости обрела свой ритм. Утром — неумелые завтраки. Днём — война. Вечером — откровенные разговоры в темноте. Они узнавали друг друга заново, без спешки, без необходимости играть роли.

Как-то раз Вероника устроила диверсию. Пока он был на важном Zoom-совещании, она нашла на кухне коробку с дорогим сервизом, который, видимо, никогда не использовался, и испекла шарлотку. Кухня после этого напоминала поле боя, но торт получился на удивление съедобным.

Когда он вышел из кабинета, измученный переговорами, она подала ему кусок ещё тёплой шарлотки.

— Что это? — устало спросил он.

— Оружие массового поражения. Яблочное. Попробуй.

Он попробовал. И снова эта редкая, настоящая улыбка тронула его губы.

— Ужасно, — сказал он.

— Но ты съешь?

— Каждую крошку.

Они стояли на кухне, в пахнущей корицей и яблоками разрухе, и смеялись над своим кулинарным неумением. И в этот момент Вероника поняла, что происходит нечто важное. Они больше не просто любовники, связанные страстью и внешними угрозами. Они становятся парой. Со своими дурацкими ритуалами, своей общей историей, своей «крепостью».

Однажды вечером, лежа в постели, он неожиданно сказал:

— Знаешь, я думаю… когда всё это закончится… нам стоит купить дом. За городом. С садом. Где не будет камер и датчиков движения.

Он говорил о будущем. Общем будущем. Впервые.

Вероника прижалась к его плечу.

— Только если ты обещаешь не готовить завтраки в этом доме.

— Обещаю. Наняем повара. А ты обещаешь не печь шарлотки.

— Обещаю. Будем есть только то, что приготовит повар.

Они лежали молча, и это молчание было наполнено обещанием того будущего, которое они только что нарисовали. Ненадолго стены крепости перестали быть тюрьмой. Они стали домом. А это была самая большая победа во всей этой войне.

Их жизнь в «крепости» шла своим чередом, когда грянул новый гром. На этот раз — с неожиданной стороны. Веронике на защищённый телефон пришло сообщение от незнакомого номера. Текст был лаконичным: «Мисс Колесникова. Со мной хочет поговорить ваш отец. Иван Сергеевич Колесников. Можете подтвердить свою личность?»

У Вероники похолодело внутри. Отец. С ним она поддерживала отношения на расстоянии, он жил в небольшом городке за тысячу километров от Москвы, преподавал историю в университете. Он был человеком старой закалки, гордым и принципиальным. Он не знал ни о её романе, ни о скандале. Она тщательно оберегала его от этой части своей жизни.

«Это я. Что случилось? С папой всё в порядке?» — дрожащими пальцами отправила она ответ.

Через минуту пришёл новый текст: «С ним всё хорошо. Но он в Москве. Он видел новости. Он хочет встретиться. С вами. И с господином Орловым».

Вероника почувствовала, как пол уходит из-под ног. Отец в Москве. Отец, который всё знает. Это было хуже, чем любая атака Алёны.

Она показала переписку Орлову. Он прочёл, его лицо стало каменным.

— Интересно, как он нашёл этот номер, — произнёс он, и в его голосе зазвенела опасная нотка.

— Это не важно! — воскликнула Вероника. — Важно, что он здесь! И он хочет встречи! Что я ему скажу?

Орлов внимательно посмотрел на неё. Он видел её панику, её страх перед осуждением отца.

— Ты скажешь ему правду, — твёрдо заявил он. — Всю. И я буду рядом.

— Ты с ума сошёл? — она смотрела на него с ужасом. — Он… он тебя в грязь не пустит. Он человек другого поколения. Для него ты… ты…

— Я старый развратник, совративший его юную дочь? — закончил за неё Орлов. Его губы тронула горькая улыбка. — Возможно. Но прятаться от него — значит соглашаться с этим. Мы встречаемся с ним. Где и когда он скажет.

Встреча была назначена в нейтральном месте — в тихом, старомодном кафе недалеко от университета, где когда-то учился Иван Сергеевич. Орлов настоял на мерах безопасности — Игорь и Сергей сопровождали их на отдельной машине, предварительно проверив место встречи.

Когда они вошли в кафе, Вероника сразу увидела отца. Он сидел за столиком у окна, прямой, как струна, в своём неизменном потрёпанном костюме. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны, а лицо, обычно доброе и улыбчивое, было строгим и непроницаемым. Рядом с ним сидел молодой человек — его аспирант, видимо, сопровождавший его в поездке.

Иван Сергеевич поднял на них глаза. Его взгляд скользнул по Веронике — быстрый, полный беспокойства — и уставился на Орлова. Он изучал его без тени подобострастия, как изучал бы исторический артефакт.

— Папа, — тихо сказала Вероника, подходя к столику.

— Дочка, — кивнул он. Его голос был ровным, но она знала — он кипел. — Садись. И представь своего… спутника.

Орлов, не дожидаясь приглашения, отодвинул стул для Вероники, а затем сел напротив её отца. Он не пытался улыбаться или казаться дружелюбным. Он был собран и серьёзен.