Чтение онлайн

– Холмс, вон те четверо мужчин, похоже, очень заинтересовались вашим присутствием здесь.

– Американцы. Да, я заметил.

Его реакция не должна была меня испугать, и все-таки испугала.

– Вы же говорите про странно одетых джентльменов в черном? – улыбнулся он. – Не совсем Гранд Тур [29] , конечно. Но их больше интересует наш французский друг, а не я.

– И все же они, кажется, узнали вас. Вернее, узнал тот, маленький.

– Прискорбно, – ответил Холмс. – Это может слегка изменить наши планы. – Он на мгновение задумался. – Если возникнут проблемы или я подам вам сигнал, проводите нашу клиентку отсюда в безопасное место – в любое место, кроме ее квартиры. Вы поняли меня?

– Разумеется, я понял вас, – раздраженно ответил я. – А что, по-вашему, может произойти?

Но прежде, чем он успел ответить, наш разговор заглушила громкая музыка маленького оркестра.

По залу пронесся шелест предвкушения, и на сцену вышла наша клиентка.

Если сегодня днем она была прекрасна, то теперь превратилась в богиню! Вся в красном, мадемуазель Ла Виктуар в образе Шери Чериз просто сияла, ниспадающие огненно-рыжие локоны были собраны в небрежный пучок на макушке, что очень подходило ей по стилю, а ее восхитительная грудь обещала наличие страстного сердца под белоснежной кожей. Она двигалась по сцене, словно плыла по воздуху, будоража воображение своей озорной улыбкой. Непревзойденная исполнительница, какой, несомненно, она была, затмила все проявления ее тяжелой ситуации.

– Ватсон, вы разинули рот, – шепнул мне Холмс. Вполне возможно. Но, за исключением Холмса, все остальные реагировали так же.

По залу прокатилась волна единодушного крика: «Шери!». Наша клиентка, мадемуазель Эммелин Ла Виктуар, безусловно, была звездой.

Оглядываясь назад, я понял, что все это время ожидал какого-то непристойного представления в стиле мюзик-холла, с шуршащими юбками и мелодией, которую не пели, а почти выкрикивали. Но как только заиграла музыка и артистка запела, голос, исходивший от этого прелестного создания, нельзя было назвать иначе, чем ангельским, такой он был парящий и чистый. От нее исходило сладостное томление, разрывавшее сердце.

Почти час я сидел как завороженный.

Когда она закончила песню о редкой тропической птице, преодолевшей много миль ради своего возлюбленного (а может, это была собака, я не уверен), я повернулся к своему другу… и обнаружил, что место, где минуту назад сидел Холмс, теперь занято грубым на вид простолюдином, нос которого полыхал красным от выпитого.

Проклятье, куда он подевался? Оглядев зал, я заметил, что его знакомый француз тоже пропал без вести, как и люди в черном. Мне стало не по себе, и я поднялся. Холмса нигде не было видно. Как я ненавижу его скрытность!

В этот момент из-за кулис донеслись крики, затем оглушительный грохот. Наша клиентка замерла, и музыка смолкла. Дальше события развивались настолько стремительно, что я едва могу пересказать их.

На фоне светящегося экрана Театра д’Омбр маленькие куклы были затенены искаженными силуэтами двух мужчин, сцепившихся в нешуточной схватке. Борющиеся фигуры бились о промасленный холст.

Брызги какой-то темной жидкости широкой дугой разлетелись по экрану. Толпа ахнула. Послышался громкий звук разрыва, когда нож вспорол ткань. Лоскуты разорванного экрана свисали на сцену, предъявляя зрителям следы ярко-красной крови!

Я вскочил и стал пробираться сквозь толпу к мадемуазель Ла Виктуар. Какой-то мужчина вылетел через дыру в экране и приземлился на сцене, у ее ног. Из огнестрельной раны в его груди на несколько футов вверх бил фонтан алой артериальной крови. Мадемуазель пронзительно закричала.

Толпа подскочила как один человек и бросилась прочь от сцены. Бурлящая людская масса на несколько мгновений загородила нашу клиентку от моего взгляда. Прилагая все усилия, я продолжал проталкиваться против человеческого потока. Добравшись наконец до рабочего сцены, лежащего на деревянном настиле, я сразу понял, что его рана смертельна. Я огляделся, но мадемуазель Ла Виктуар исчезла. Оставив умирающего на руках коллеги, я бросился за кулисы.

Хаос! В темном помещении, освещенном ярким лучом белого света, направленного на обратную сторону экрана, борющиеся фигуры колотили друг друга посреди больших деревянных рам на колесах.

Свет прожектора ослеплял.

– Мадемуазель! – крикнул я, прикрывая рукой глаза.

Ничего, кроме криков. Рядом со мной на пол упал керосиновый фонарь, и я отскочил в сторону. Раздался небольшой взрыв. Комната погрузилась во тьму, а у моих ног вспыхнуло пламя. Крики стали громче, когда несколько работников бросились тушить пожар.

И тут я услышал голос мадемуазель Ла Виктуар:

– Жан!

Двустворчатая дверь за сценой распахнулась во внутренний дворик, тускло освещенный единственным уличным фонарем. И дерущиеся переместились туда. Вымощенная булыжником земля поблескивала черным льдом, и на его слишком гладкой поверхности сцепившиеся в драке люди поскальзывались и балансировали, падая с резкими криками боли.

Я узнал таинственного знакомого Холмса и двоих мужчин в черном, которых видел в зале. Вытащив револьвер, я бросился к ним.

В круг света из-за кулис выбежала мадемуазель Ла Виктуар. Со всего размаху она обрушила большую вазу на одного из мужчин в черном. Ваза скользнула по его плечу. Развернувшись, он хмыкнул и схватил нашу клиентку за запястье. Она закричала.

Головорез, чья лысая голова поблескивала в свете фонаря, приставив к ее боку нож, прижал женщину к стене соседнего здания, в то время как высокий француз продолжал сражаться с его напарником.

– Сука! – прорычал лысый негодяй, поднося нож к ее лицу. – Да за такое я порежу тебя на ремешки – мало не покажется!

Американец? Я прицелился, но четкого выстрела не получалось. Сунув пистолет в карман, я бросился вперед как раз в тот момент, когда француз уложил своего рыжеволосого противника и тоже поспешил леди на помощь. Мы оба подскочили к мужчине с ножом, и, будто по сценарию, француз выбил оружие из руки негодяя, а я нанес ему удар прямо по почкам. Лысый в черном упал на землю, а его нож улетел в темноту.

Двое были ранены. Но за столом-то сидели четверо.

– Жан! – воскликнула мадемуазель Ла Виктуар, бросаясь в объятия француза.