Чтение онлайн

Несмотря на прозрачную связь между богатством и влиянием, источники не дают ни малейшей возможности утверждать, что благосостояние видных исландцев эпохи викингов добывалось путем обложения налогами или данью людей попроще. Рабский труд, труд безземельных работников и арендаторов, а также сдача в аренду земли и скота — все эти источники богатства были доступны любому сколько-нибудь имущему исландцу. Многие обычные свободные землевладельцы ничуть не уступали богатством годи и приглашались людьми попроще выступать от их имени в тяжбах. Впрочем, со временем ситуация сложилась так, что именно годи стали наиболее квалифицированными лицами для исполнения роли публичного защитника. Активное участие в ведении распрей и улаживании конфликтов обеспечивало им немалые материальные выгоды.

С X по XII век социальные границы в Исландии были весьма нечеткими и жестких классовых барьеров не существовало. Если обычный землевладелец обладал достаточной смелостью и боевитостью, он мог стать годи, так как положение в обществе в ту эпоху определялось исключительно законом, экономическими возможностями и способностью договариваться. Внешние атрибуты высокого социального ранга в Исландии эпохи викингов были столь немногочисленны, что порой по саге сложно понять, владел ли тот или иной важный исландец годордом либо его частью или же нет. В конце XII — начале XIII века, по завершении эпохи викингов, ситуация начала меняться, и источники позволяют говорить о возникновении тенденции к ригидизации социальных барьеров и даже о появлении зачатков государства как такового. Важную роль стала играть церковь, а из среды самых богатых годи выделились группы особенно сильных вождей, так называемых «больших годи» или «больших хёвдингов» (дисл. st'orgodar, st'orhfdingjar), о которых пойдет речь в гл. 19 настоящей книги. Но даже в этот позднейший период само по себе высокое социальное положение лица не предоставляло ему эксклюзивного доступа к стратегическим ресурсам, а низкое, наоборот, никоим образом таковой доступ не ограничивало; социальная стратификация Исландии конца эпохи народовластия близко не напоминала аналогичную континентальную структуру с ее жесткими барьерами, с ее конунгами, ярлами и местными военачальниками, которые давным-давно сосредоточили в своих руках полноту исполнительной власти.

В исландском же обществе возникновение у того или иного годи возможности установить контроль над значительной территорией рассматривалось как угроза — ибо это означало перспективу локальной централизации политической власти, когда годи получил бы шанс «править по-настоящему». Для устранения подобной опасности в исландском обществе действовала система сдержек и противовесов, ставившая пределы расширению личной власти и влияния каждого годи в отдельности. Эта система успешно хранила страну с заселения и до самого конца XII века, а некоторые регионы ее — и в начале XIII в. Как мы увидим на примере распри двух годи, Арнкеля и Снорри, в «Саге о людях с Песчаного берега», о которой будет разговор в главе 6, землевладельцы публично передавали своему годи право действовать от их имени, и если годи не мог добиться для них желаемого исхода, публично же забирали у него это право и передавали другому годи. Так происходило в течение почти всей эпохи исландского народовластия.

Исландское иммигрантское общество эпохи викингов представляло собой необычную смесь. С континента иммигранты вывезли богатую скандинавскую культуру, которая, однако, привившись на земле Исландии, оказалась принуждена существовать в условиях, где, в силу ограниченности и скудости ресурсов, могла функционировать лишь очень простая экономика. Столь странная комбинация сложности на одном уровне и крайней простоты на другом ставила ученых в тупик. Исследователи нередко называют исландский социум эпохи народовластия «примитивным», и в чем-то они правы — у него и впрямь много общего с классическими «примитивными» обществами (хотя термин «простой» все равно лучше термина «примитивный»). К «примитивным» чертам исландского общества можно отнести следующие; устная культура, фактическое доминирование натурального хозяйства, преобладание семейного контроля над ресурсами, монопольная роль распри как главного средства решения споров, отсутствие городов и даже деревень. Несмотря на это, термин «примитивное» крайне неадекватно описывает исландское общество эпохи народовластия, так как в действительности оно отличалось весьма сложным устройством. [110]

Само положение Исландии как одного из крупнейших северных обществ эпохи викингов, сам ее статус ветви скандинавской культуры той эпохи — культуры, обладавшей комплексом технологий, которые позволяли ее носителям ежегодно пересекать Северную Атлантику туда и обратно по многу раз, — исключает возможность называть ее общество «примитивным». Скандинавы вообще и исландцы в частности обладали обширными познаниями в современной им географии и мировой политике. Уровень развития управленческих навыков позволял им создавать и удерживать крупные торговые города и даже мощные, хотя и небольшие, государства в самых разных уголках Европы. В эпоху заселения Исландии скандинавы основали торговые города в Ирландии и завоевали север Англии, введя там свои законы, а затем захватили остров и целиком. Викинги основали скандинавское государство на территории, отобранной ими у Франкской империи, стали князьями на Руси, королями на Сицилии, торговали с Багдадским халифатом и Византией.

Навигация в Северной Атлантике в эпоху викингов осуществлялась с помощью простых астрономических наблюдений и знаний о том, какие земли должны попасться на пути, откуда их можно увидеть и какие у них отличительные особенности. При хорошей погоде держать курс с востока на запад (т. е. плыть вдоль параллели) было несложно — нужно лишь отмечать высоту солнца над горизонтом в полдень; вполне возможно, викинги пользовались примитивным солнечным компасом. Ночью же плыли по звездам. Затемненные участки карты вокруг островов и материков обозначают области моря, откуда в хорошую погоду было видно их побережье.

Из Норвегии моряки отправлялись прямо на запад, попадая сначала на Шетландские, а затем на Фарерские острова. На этом этапе время, проведенное в открытом море, оставалось относительно недолгим; в ходе дальнейших морских переходов периоды времени, когда земли с корабля было не видно, значительно увеличивались. Когда моряки подходили ближе к Исландии и Гренландии, им помогали в навигации наблюдения за птицами, морскими животными, цветом воды, формой облаков — у каждого острова имелись характерные особенности в этом плане; также на наличие земли неподалеку указывали характерные зарницы: гигантские ледники хорошо отражают свет. «Книга о взятии земли» (в редакции «Книги Хаука», гл. 2) дает моряку следующие наставления: «С острова Хернар в Норвегии [111] нужно плыть прямо на запад к Повороту, что в Гренландии [112] , и тогда проплывешь к северу от Шетландских островов, правда, их видно с моря только в очень хорошую погоду, а потом к югу от Фарерских островов на таком расстоянии, что горы едва заметны на горизонте [дисл. букв, „горы наполовину закрыты морем“], а потом и к югу от Исландии на таком расстоянии, что вокруг корабля летают те же птицы и плавают те же киты, каких обычно видят в Исландии». Попав в Гренландию, опытный капитан и хорошая команда могли без большого труда достичь Северной Америки.

Морской переход по направлению восток — запад был для викингов делом обычным и тем не менее далеко не безопасным. Низкая облачность и туманы мешали капитанам держать курс, а в открытом море кораблю угрожали штормы и айсберги. «Книга о взятии земли» (гл. 90 в редакции «Книги Стурлы», гл. 87 в редакции «Книги Хаука») сообщает, что из двадцати пяти кораблей, отправившихся в 984 (или 985) году заселять Гренландию, до места добрались лишь четырнадцать. Чем ближе к берегу, тем серьезнее риск кораблекрушения; так, в «Саге о христианстве» (гл. 18) рассказывается, как в 1118 году в районе Островной горы на юге Исландии выбросило на берег крупный торговый корабль о 27 скамьях для гребцов (для сравнения самый большой известный по сагам корабль, «Большой Змей» конунга Олава сына Трюггви, был о 34 скамьях): его «подкинуло вверх и завертело в воздухе, и так он упал на землю».

Культура континентальной Скандинавии легла в основу культуры Исландии. Их социальные коды и общественные ценности — одни и те же; можно утверждать, что исландцы в полном объеме унаследовали социальные богатства, добытые веками общественной эволюции в Северной Европе. Это наследие позволило им установить на острове сложный конституционный порядок, а затем и дополнительно его усложнить, введя изощренную систему законов, контрактного права, права частной собственности и гражданского права. Одновременно исландцы создали уникальную в мировой истории литературу. Простой или примитивной можно называть лишь исландскую экономику той эпохи. В большом скандинавском мире международная торговля процветала, но Исландия находилась на самой его окраине, основой выживания там служили скотоводство и собирательство, и в силу этих обстоятельств экономика страны принуждена была сделаться самодостаточной.

Сравнивая общество Исландии с другими обществами той эпохи, следует принимать во внимание и иные факторы. Так, например, в отличие от Ирландии с ее богатой историей родов и вождей, уходящей корнями в бронзовый век, в средневековой Исландии не было кланов, а власть «больших людей» не основывалась на контроле либо владении большими территориями. Но что же в таком случае есть исландское общество? Коротко говоря, это общество, развитие и особенности которого были заданы сочетанием общескандинавского наследия и иммигрантского опыта в новой стране. Отбросив значительную часть военных и политических структур, самой историей выпестованных в континентальной Скандинавии к эпохе викингов, исландские первопоселенцы и их потомки построили особое общество со свойствами, которые редко могли сочетаться в обществах других стран Европы, — и тем более в течение сколько-нибудь длительного времени. С X века у исландцев имелось рудиментарное государство, способное заявить окружающему миру о своей независимости; внутри страны, напротив, исполнительная власть находилась в руках частных лиц, фактически всех граждан одновременно, и поэтому во внутренних делах исландцы смогли ограничиться лишь намеками на государственные институты. Внутренняя целостность общества обеспечивалась ведущей ролью горизонтальных социальных связей, каковые лишь усиливались благодаря тому, что все землевладельцы были согласны в следующем: любые вопросы должны решаться не насилием, осуществляемым «большими людьми» или от их имени, но исключительно путем достижения консенсуса.