Чтение онлайн

Кто были покупатели? В основном новые поселенцы, прибывшие позднее первых, и вольноотпущенники. Уровень производительности труда, возможного в новых условиях, заставил землевладельцев освободить рабов и привел к быстрому заселению всех пригодных для этого регионов страны. Чтобы успешно обрабатывать средней величины участок, требуется не так уж много рабов и наемных работников, и, как вскоре поняли землевладельцы, увеличение числа работников, приводя, конечно, к увеличению запасов сена и б о льшим успехам в собирательстве, не увеличивает прибыльность хутора — прирост в запасах аннулируется стоимостью содержания «лишних» людей. [133] Стало быть, с одной стороны, прибыли от того, что ты нанял больше людей, нет, а с другой — владеть «лишней» землей небезопасно, ведь ее приходится защищать от посягательств соседей. В этой ситуации от рабов больше расходов, чем пользы; поэтому рост «рабского» населения был взят под контроль путем дарования рабам свободы и «выноса» их детей. [134] Итак, и наемные работники, и рабы постепенно превращались в свободных арендаторов, а в самый ранний период, пока земли было еще много, даже и в независимых землевладельцев. Все эти факторы привели к полной колонизации острова в течение полувека с небольшим.

В процессе социального выравнивания земля становилась собственностью рода, который на ней жил. Здесь сыграл свою роль старинный институт «отчины». В течение X века проявилась и другая тенденция — начали ослабевать связи между родами, некогда сформированные в результате передачи земли вольноотпущенникам. Права свободных землевладельцев оказались выше традиционного «уважения» бывшего раба — теперь свободного — к бывшему господину. В отсутствие внешней военной угрозы владельцы хуторов не видели никаких причин подчиняться приказам соседей, которые мнили себя знатью. Поэтому годи пришлось искать других путей для оформления своей власти.

По традиции датой заселения Исландии принято считать 870 год. Изначально эта датировка опиралась исключительно на письменные источники, прежде всего на «Книгу об исландцах», написанную в XII веке, в наши же дни ее достоверно подтвердили археологические находки, которые в Исландии, как правило, прекрасно датируются стратиграфическим методом благодаря наличию в почве слоев вулканического пепла от разных извержений. [135] При извержении на поверхность выбрасываются пепел, фрагменты породы, пемза и крупные булыжники; поскольку ветер разносит все это по большой территории, можно соотносить друг с другом продукты одного и того же извержения, отложившиеся в разных регионах. Если же сопоставлять их с письменными источниками, можно по ним вполне точно восстановить хронологию событий, и характерный слой пепла становится надежным критерием датировки. Почва представляет собой этакий слоеный пирог — на разрезе, какие получаются при геологических и археологических исследованиях, видно, как пепел чередуется с землей. Разные слои пепла имеют к тому же разный химический состав, в зависимости от того, какая вулканическая система извергалась — Гекла, Катла, Озерные гряды. Исландские геологи составили каталог наиболее часто встречающихся в Исландии слоев, классифицировав их по происхождению и по хронологии; эта система используется как основа для стратиграфических датировок в очень широком ареале Северной Атлантики — то есть всюду, куда ветер доносил пепел от исландских извержений.

В 871 году, плюс-минус два года, в двух взаимосвязанных частях системы трещин Ловчие воды на юге Исландии произошло извержение. В настоящее время пепел от этого извержения представляет собой легко идентифицируемый слой в исландской почве. Отложения, происходящие из региона Воронов кремень (исл. Hrafntinna), чуть светлее, ветер в основном отнес их на запад. Система трещин Озерные гряды (исл. Vatna"oldur) дала более темный пепел, залегающий по острову в более широком ареале; значительна и площадь, где отлагались оба типа пепла (более темная область на карте), — в этих местах слой разноцветный. Источник: Атлас по исландской истории ('Islenskur s"oguatlas).

Один из самых важных для археологии Исландии (и не только Исландии) эпохи викингов слой пепла носит название «пепел взятия земли». Исследования отложений продуктов того же извержения в толще ледяного щита Гренландии позволили довольно точно датировать его 871 годом н. э., плюс-минус два года. Можно сказать, это извержение совпало с началом заселения Исландии [136] — под слоем «пепла взятия земли» свидетельств человеческой жизнедеятельности в почве не обнаруживается. Особенно характерна картина раскопов в болотах, например, на самом дне болотистой долины Мшистой горы близ современной столицы: под слоем «пепла взятия земли» находятся богатые, ничем не потревоженные органические отложения, в то время как над ним почвы практически стерильные [137] (это свидетельствует об эрозии, которая в Исландии была вызвана прежде всего антропогенными факторами). Конец эпохи заселения, наступивший в 930 году с учреждением альтинга, отмечают два других слоя пепла — пепел Rиз Катлы, извергнутый около 920 года, и пепел из Огненной расселины (дисл. Eldgj'a), извергавшейся в 935 году. Аналогичным образом хорошо датируются и останки построек позднейших периодов эпохи народовластия, прежде всего помогает «средневековый пепел» 1226 года — предположительно в этом году произошло подводное извержение у юго-западного побережья острова. [138]

Геологические данные согласуются с археологическими, и вместе они точно датируют начало массовой миграции. Несмотря на это, разумно предполагать, что отдельные люди, помимо упоминавшихся выше ирландских монахов, попадали в Исландию и до 870 года, прибитые к берегу штормами, — уж слишком большой это остров. Но и данное обстоятельство не так важно — установление точной даты начала миграции никак не влияет на наше понимание фундаментальных особенностей колонизации новой земли викингами IX века.

Вскоре после заселения наиболее влиятельные семьи оказались принуждены решать один неприятный вопрос — как и кому быть лидером новой нации. Их собственное богатство было велико, как и число арендаторов их обширных земель; простые землевладельцы не могли здесь с ними сравниться, однако в обществе, где хутора рассредоточены по большим территориям, плотность населения низкая и каждый сам себе господин, претензии «знати» на власть и контроль над регионами выглядели смешно. Такое положение вещей вскоре привело к возникновению политической системы, где связи устанавливались скорее на основе предоставления взаимных услуг, нежели на основе обмена какими-либо товарами между тинговыми и годи. [139] Экономическое расслоение имело место, и, хотя богатство исландцев той эпохи трудно оценить количественно, несомненно, в стране существовали крупные землевладельцы, из чьих рядов, как правило, и происходили годи, за ними шли средние, а за ними — большинство граждан, т. е. землевладельцев, имевших участки, как раз достаточные для того, чтобы прокормить хутор со всеми домочадцами. В эту последнюю категорию, вероятно, входили и землевладельцы, находившиеся в той или иной степени в зависимости от землевладельцев покрупнее. [140] Данные археологии показывают отсутствие сколько-нибудь значительной разницы в материальном богатстве между крупными, средними и малыми хуторами: предметы роскоши даже на крупных хуторах можно найти, как правило, лишь в захоронениях.

Согласно «Книге об исландцах», эпоха заселения кончилась в 930 году, когда выяснилось, что вся доступная для жилья земля занята; с этого момента граница страны закрылась для иммиграции. В то же время второе-третье поколение после первопоселенцев начало осознавать, что в стране неплохо бы иметь какую-то ясную форму правления. Какую же именно? Если стремиться к сохранению независимости, то обращаться за разрешением спорных вопросов к норвежскому конунгу неразумно. Кроме того, граждане новой страны происходили не из одной только Норвегии, но из самых разных уголков Скандинавии, Британии и кельтоговорящих стран и поэтому привезли с собой самые разные традиции права. С ростом численности населения колонисты все чаще вступали друг с другом в конфликты, и отсутствие единого закона для всей страны не могло не представлять собой серьезную проблему.

Особенно остро стоял вопрос солидарности внутри крупных семей, целиком иммигрировавших в Исландию, но поселившихся в разных ее регионах. [141] Возможно, на него можно было бы просто закрыть глаза, если бы колонистам не казалась выгодной — в самом прямом, индивидуально-корыстном смысле — идея создания некоей единой политической структуры для всей страны разом. Судя по всему, инициатива по учреждению всеобщего национального собрания — альтинга, дисл. althingi, т. е. «все-тинга», «все-собрания», — исходила от одной крупной и могущественной группы семей, возводивших свой род к норвежскому херсиру Бьёрну Воловья нога (дисл. Bjrn buna), жившему в начале IX века. Много лет назад исландский ученый Сигурд Нордаль выдвинул идею, что первых годи выбирали исключительно по степени родства с Бьёрном, и эта мысль продолжает волновать умы исследователей по сию пору. [142] Все внуки Бьёрна по мужской линии — среди них Ауд Многомудрая — переехали в Исландию. Тут одна проблема — возможно, источники предоставляют нам несколько искаженную информацию о Бьёрне и его родичах: так, Ари Мудрый, священник и автор «Книги об исландцах», ключевого источника по истории Исландии, сам, вероятно, один из многочисленных потомков Бьёрна.

События, непосредственно приведшие к основанию исландского государства, в источниках не описаны, и о них мы можем лишь догадываться. В «Книге об исландцах» Ари пишет, что около 920 года в Норвегию из Исландии послали человека по имени Ульвльёт (дисл. Ulflj'otrбукв, «страшный, как волк»), с тем чтобы он изучил западнонорвежское право, так называемые законы Гулатинга, и приспособил его к исландским реалиям. Ряд ученых, в том числе историк права Сигурд Линдаль, выражает сомнения как в достоверности рассказа Ари, так и в том, что Торлейв Мудрый — ключевой персонаж этой истории — существовал в действительности, а также в древности Гулатинга и известных нам его законов. [143] По мнению этих ученых, и сам Гулатинг, и корпус соответствующих правовых положений вовсе не уходят корнями в далекое прошлое, а возникли после учреждения исландского альтинга.

Далее, нет уверенности в объективности Ари. Почему он вообще рассказывает эту историю? Не исключено, что в силу своих политических и семейных связей Ари преувеличил норвежское влияние на исландское право, оставив в тени вклад скандинавов из других стран, а с ними — и кельтов, которые играли в Исландии далеко не последнюю роль, достаточно взглянуть на такие топонимы кельтского происхождения, как Брианов ключ (дисл. Brj'ansloe kr) и Патриков фьорд (дисл. Patreksfjrdr). Если Ульвльёт и в самом деле, как утверждает Ари, отправился в Норвегию, то его задачей, вероятно, было вовсе не привезти из-за моря готовый набор законов, а лишь получить разъяснения по поводу некоторых правовых вопросов, в отношении которых исландцы, составлявшие собственную систему, не могли прийти к единому мнению. [144] Ключевой аргумент в этом споре — отсутствие сколько-нибудь значительного сходства между известными нам законами Гулатинга и положениями «Серого гуся», исландской книги законов эпохи народовластия. Якоб Бенедиктссон так описывает эти различия: «Норвежская правовая традиция оказалась малоприменима к обществу, возникшему в Исландии. Во многих сферах введение новых конституционных положений и новых юридических процедур было неизбежно. Эти инновации одна за другой постепенно усваивались и освящались традицией». [145]