Давно ли шелковый коконмоя печаль доплетала,была как червь шелковичный —и черной бабочкой стала!А сколько светлого воскасобрал я с горьких соцветий!О времена, когда горечьбыла пчелой на рассвете!Она сегодня как овод,и как осот на покосе,и спорынья в обмолоте,и древоточина в тесе.О время щедрых печалей,когда водою поливаслеза текла за слезоюи виноградник поила!Сегодня залило землюпотоком мутного ила.Вчера слетались печалинаполнить улей нектаром,а нынче бродят по сердцу,как по развалинам старым, —чтобы сровнять их с землею,не тратя времени даром.
Возрождение
Перевод Н. Горской
Галерея души… Душа у истоков!Вокруг еще только светает:и нет ни печали, ни лет за плечами,и ярко и весело жизнь расцветает… Родиться бы снова, идти той далекой тропинкой,что после травой зарастает! И, снова тепло обретая,почувствовать матери добрую руку…И — руку из рук своих не выпуская —шагать по дороге, о счастье мечтая.
* * *
«Может быть, сеятель звезд…»
Перевод В. Столбова
Может быть, сеятель звездв ночи, обители снов,вспомнит забытый мотив,возьмет аккорд на лире веков,и к нашим устам прихлынетволна немногих истинных слов.
* * *
«Еще берегут деревья…»
Перевод В. Столбова
Еще берегут деревьялетний наряд зеленый,но листья уже пожухли,и потемнели кроны.Зеленью тронут камень,беззвучно течет источник,грубое тело камнявода ледяная точит.Первые желтые листьяветер влачит за собою.Ветер, предвестник ночи,над сумеречной землею.
* * *
«Под лавром вымыта чисто…»
Перевод В. Андреева
Под лавром вымыта чистоскамья осенним дождем;сверкают капли на листьяхплюща над белым окном.Осень газоны метиткраской своей все сильнее;деревья и ветер!вечерний ветер в аллее…Смотрю, как в луче закатномвиноградная гроздь золотится…По-домашнему, ароматногорожанина трубка дымится…Вспомнил я строки стихотворенийюности звонкой своей…Вы уходите, милые тени,в золотом огне тополей?!
Игра детских рук — не гармония,а чтение но складам,противная какофонияневерных, но вечных гамм.А в детстве под гаммы бродиламечта, и ее влеклок тому, что не приходило,к тому, что уже ушло.
* * *
«Площадь перед закатом. Струйка воды студеной…»
Перевод Б. Дубина
Площадь перед закатом. Струйка воды студенойпляшет на грубом камне, звучно плеща по плитам,и кипарис высокий не шелохнется кроной,встав над садовым валом, темным плющом повитым.Солнце зашло за крыши. Еле теплится пламяотсветами на стеклах, дремой завороженных.Мгла полегла на площадь. Смутными черепамипризрачные разводы кажутся на балконах.В оцепененье площадь, черная и пустая,и бесприютной тенью меряешь мостовую.Пляшет вода на камне, плещет не умолкая,только ее и слышно в этой ночи — живую.
Мирские песни
Перевод Инны Тыняновой
Теперь я нищ. Вчера я был поэтом.Напрасно я ропщу в тиши ночей,я разменял на медные монетызлатые слитки младости моей.Без радостей, без наслаждений, мимо,как легкий призрак, по судьбе моейона прошла. Зачем жалеть о ней?Ведь все равно она неповторима.Не воскресить души минувших дней!Ей в бурях жизни мир казался тесен,и, мчась бездумно в вихре бытия,она лилась среди вина и песен,молодость любимая моя.Знакомую я вижу галереювоспоминаний тех далеких дней,но тени безутешные не смеюсвязать в элегию судьбы моей.И высохли живительные слезы,что прозвенели струями фонтана,и пролились, свободные, сквозь грезыдуши, еще не знающей обмана.Те слезы, что когда-то проливали,о первой молодой любви моля,что дождевыми каплями упалина свежие апрельские поля.И соловей уже давно не пелдушистой ночью, навевая грезы,и я б теперь, наверно, не сумелопять пролить без боли эти слезы.Теперь я нищ. Вчера я был поэтом.Напрасно я ропщу в тиши ночей,я разменял на медные монетызлатые слитки младости моей.
Зимнее солнце
Перевод Ю. Петрова
Полуденный парк зимою.Морозно. Белые тропки.Горки круты и ровны.Голы скелеты веток.В теплице живут деревья:стоят апельсины в кадках,и в бочке ярко-зеленой —пальма.Кутаясь в плащ потертый,старик повторяет: «Солнце!О, как прекрасно солнце! Солнце!»Играют дети.Вода источника льется,струится, плещет и грезит,лижет, почти немея,мохом поросший камень.
Из книги
«ПОЛЯ КАСТИЛИИ» (1907–1917)
ПОРТРЕТ
Перевод В. Андреева
Мое детство — чудесные сны о Севилье,вкусный запах в саду, когда зреют лимоны;двадцать лет моей юности — земли Кастилии;моя жизнь — эпизоды, где я — посторонний.Может быть, щепетилен излишне — не знаю,не мои — Брадомин {40}и Маньяра {41}— герои.Счастлив был я, когда, без пощады терзая,не давали мне стрелы Амура покоя.Якобинскую кровь {42}я в себе ощущаю,но источник поэзии — тих и спокоен.Верю в то, что советами не докучаю,человеком достойным назваться достоин.Созерцать красоту — выше нет мне награды;я срезаю старинные розы Ронсара {43}.Современные не по душе мне наряды;у меня, слава богу, нет певчего дара.Презираю романсов слащавое пенье,грусть их в скуку давно уже перемололась.Уловить я люблю голоса в отдаленье,среди многих — один только слушаю голос.Кто я — классик, романтик? О, к формулам тяга!Стих мой — шпага; мне лестно такое сравненье.Не отделкой умелой прославлена шпага,но отвагою воина в жарком сраженье.Монолог у меня был всегда диалогом.Что есть истина? — сам я постигнуть стремился.Жил в смиренной надежде беседовать с богом,и любви к человеку у себя я учился.Наслаждение праздностью мне неизвестно,тем, что есть у меня, никому не обязан,ем свой хлеб, заработанный трудно и честно,с миром вещным я все-таки мало чем связан.И когда на корабль, что уйдет безвозвратно,я взойду в некий час мой, давно предрешенный,вы увидите в отблеске солнца закатном:я прощаюсь, — сын моря, почти обнаженный.