Слышишь ли, мыслитель: гулковдаль летит пчелы жужжанье,сок впивающей, как губка.Тенью мир накрыв до края,ты себя считаешь зрячим,а летишь, лишь сумрак тенис компасом своим сверяя.И пока пчела пасется,обращая соки солнцав меда волшебство густое,истины я извергаю,имя их — я это знаю —суета, ничто пустое.Так, от моря к наставленью,от него потом к сужденью,от суждения к идее —сколько счастья в этом деле!Снова к морю возвращенье,и опять круговращенье…
Мой шут
Перевод Ю. Петрова
Демон снов моих хохочет,красные смеются губы,острые смеются зубы,и глаза — подобье ночи.И, бросаясь в танец бурный,шутовской, карикатурный,пляшет, пляшет он, нескладный,и громадныйгорб дрожит. Он низок ростом,с бородою, с брюхом толстым.Почему смеется гаернад бедой моей — не знаю,но он жив лишь этой пляской,беспричинной, залихватской…
Когда отошел учитель,мне сказало сиянье рассвета:— Третий день от трудов отдыхаетФрансиско, мой брат прилежный! —…Умер? Мы только знаем,что ушел он дорогой светлой,завещая нам: — Помянитеменя трудом и надеждой!Прежде всего — будьте добрыми,как я был: душою без зла.Живите: жизнь продолжается.Мертвые умирают, тень была и прошла.Оставшийся примет бремя, ибо живому — живое.Так пусть звенят наковальни и смолкнут колокола!И к другому, чистейшему светуушел он, рассвета брати солнца рабочих будней —жизнью праведной светел и свят.Ах, друзья мои, унеситеего тело в родные горы,где раскинула Гвадаррама {72}голубые свои отроги!Там, среди глубоких ущелий,ветер в соснах поет высоких,там, в тени векового дуба,его сердце вкусит покояна земле, поросшей тимьяном,где играют бабочки ранние —где когда-то мечтал Учительо грядущем счастье Испании.
Из моего угла. Послание
Перевод Ю. Петрова
О, мой Асорин {73}, как зашел далеко ты —сюда, от моря Улисса,сюда, где великому дону Кихотупривиделась тень Амадиса {74};Ла Манча усыновила пришельца,но, друг Асорин, хранишь тысвою иберийскую душу и сердцепод жестким крахмалом манишки;чуть-чуть вольнодумец, о Асорин мой,противник доктрины плоской,ты склонен к реакции из-за стариннойвражды с якобинской прической!Идешь, об опасности не беспокоясь,готовый к великим свершеньям,и шпага, оттягивающая пояс,святым полирована рвеньем.Послушай: Испания выбираетначало, восход, появленье!Так что ж — задохнуться в зевающем крае?Замерзнуть в оледененье?Чтоб вновь искупленье не стало напрасным,пора с огнем и оружьемспешить навстречу рассветам красным,навстречу крикам петушьим.
Молодая Испания
Перевод Инны Тыняновой
Было время безумья, было время обмана,вся Испания в блестках, в чаду карнавалане могла залечить свои тяжкие раныи, больна и пьяна, в нищете умирала.И, беременна мрачным предчувствием, биласьв этом страшном вчера, в нашей лжи и позоре,а у нас голова от химер закружилась,и молчало от бури усталое море.Мы оставили в гавани челн наш убогий,мы в открытое море стремительно плыли,наш корабль — золотой, далеки нам дороги;руль, и якорь, и парус мы в волнах утопили.И тогда, поднимаясь сквозь сны и виденья —сны минувшего века, что без славы увяли —засветилась заря, и сквозь наше смятеньесвет божественной истины мы увидали.Только каждый спешил по дороге измены,и протягивал руки за праздной мечтою,и, сверкая доспехами, думал надменно:«Пусть сегодня прошло… будет завтра за мною».Вот вчерашнее завтра, — сегодня живое…Вся Испания в блестках, в тряпье карнавалаи, как прежде, пьяна, среди крика и воякровь из раны своей до конца допивала.Так не медли же, юность, не жди и не сетуй,если мужество служит тебе без отказа,ты пойдешь, пробужденная, к новому свету,что ясней, чем алмаз, и прозрачней алмаза.
Была в стихе твоем скрыта гармония мирозданья.Куда же ушел ты, Дарио, новых созвучий искать?В саду Гесперид {76}садовник, жаворонок океана,сердце, звездную музыку способное постигать.Быть может, тебя Дионис увлек в подземное царство.И ты возвратишься, розами снова украсив тимпан.Или в опасном плаванье к берегу Эльдорадо {77},к острову вечной юности ты ранен был, капитан.Пусть же в кастильской речи твой след навсегда хранится,всего испанского мира рыдайте сегодня сердца.В своем золотом королевстве умер Рубен Дарио,из-за морей пришла к нам весть о смерти певца.Имя его мы выбьем на мраморе чистом и строгом,а рядом флейту и лиру и надпись высечем там:«Этих струн достойна коснуться только рука Аполлона,никто кроме Пана не может поднести эту флейту к устам».
Он, донкихотствующий и нескладный,дон Мигель, наш мощный баск,примерил вычурные латыи шлем — нелепый таз —Ламанчца Доброго. И на своей химереплетется дон Мигель, и шпорой золотойбезумье подгоняет — крепкий в вере,неуязвимый клеветой.Народу пастухов,погонщиков, пройдох, ростовщиковпреподает он рыцарства уроки,и земляков бездушная душа,чей сон он будит, палицей круша,проснется, может быть, наступят сроки…Он хочет, чтобы всадник выбрал путьи думал, прежде чем в седло усесться;так новый Гамлет чувствует у сердцаклинок кинжала, холодящий грудь.Живет в нем дух породы крепкой, здравой,чьи мысли рвались прочь от очаговк сокровищам заморских берегов.Он после смерти встретится со славой.Он — основатель, он душою всеювоззвал: — Есть бог! Испанский дух, вперед! —Он добротой Лойолу {79}превзойдет.В нем жив Христос, поправший фарисея.
Был месяц май, и ночь быласпокойная и голубая,и полная луна плыла,над кипарисами сияя.Она зажгла фонтан огнями,вода струею тонкой билаи всхлипывала временами,и только воду слышно было.Но донеслись до слуха трелиневидимого соловья,и ветер дунул еле-еле,сломалась тонкая струя.Потом возник напев щемящий,и сад его в себя вбирал:за миртами, в зеленой чаще,скрипач таинственный играл.Любовь и молодость сплеталив один напев тоску своюи жаловались ветру, дали,луне, воде и соловью.«Фонтан — для сада, для фонтана —одни несбыточные сны», —пел скорбный голос из тумана,и то была душа весны.Но голос смолк, и смолк упрек.Рука смычок остановила.Печаль теперь одна бродилапо саду вдоль и поперек.И только воду слышно было.
Из книги
«НОВЫЕ ПЕСНИ» (1917–1930)
К ПРИМОРСКИМ ЗЕМЛЯМ
Перевод В. Столбова
I
В патио — розы, в окне — решетка.И ты за решеткой, красива, смугла.Глаза тебе ночь синевой подвела.Как птица в клетке, невесела,кого ты ждешь у окна, красотка?Между решеткой и розами тыгрезишь любовью устало?Галантный разбойниквесь в черном и алом,страсть, озаренная блеском кинжала,твои занимают мечты.Не встанет с гитарою подле окнатот, кого ждешь ты. Ибо во тьмесгибла Испания Мериме {81}.Мимо окон твоих — тут ты выбрать вольна —на партию виста к викариюшагает нотариус,спешит ростовщик к своему розарию.Я, печальный, бреду, в седине голова,но в сердце своем я скрываю льва.
II
Я иду по улице, красотка,но и у меня есть свои розы,свои розы и своя решетка.
III
Трактир на пути моем,в трактире идет пирушка.И ты разносишь пьянчужкамстаканы с красным вином.Предлагают тебе пьянчугисвои мужские услуги,но от их приставаний жалкихты уходишь шагом весталки.А другие в грусти и обидепо алмазам глаз твоих вздыхают,что глядят на них и их не видят.По рукам твоим, что обнимают,к сердцу жмут подносик оловянный,на котором сгрудились стаканы.Эй, хозяйка, глазом не коси.Лучше мне стаканчик поднеси.
IV
К порту несется поезд,вдыхает воздух морской,глотает морскую горечь,а море еще за горой.
*
В порт мы с тобой приедем,и ты увидишь сама, —как перламутровый веер,над морем блестит луна.
*
Ах, Сакан {82}японкеговорил одной:там ты обмахнешьсябелою луной,белою луною,синею волной.
V
Санлукар {83}и берег моря,И летняя ночь темна,и слышится чья-то песня:«Пока не взошла луна…»Пока не взошла лунаиз горьких морских глубин,два слова хочу сказатьтебе один на один.О, санлукарский берег!..Апельсиновые сады…И одинокая песняу кромки горькой воды.И голосу вторит волна.«Нас никто не увидит,пока не взойдет луна».
ЛУНА, ТЕНЬ И ШУТ
Перевод Н. Горской
I
На башни и крыши снаружилуна серебро осыпала.Внутри моя тень неуклюжепо белой стене скакала.Вместе с луною далекойтень постарела, поблекла.Под этой луной оловяннойпеть серенаду странноо женщине, мне не милой,о старости окаянной.Закрой свой балкон, Люсила.
II
Тень за альковом разбухла —обозначились горб и брюхо.Напевает шут монотонно;Идет шафранная бородак серым щекам картонным!Закрой балкон навсегда.
ПЕСНИ
Перевод М. Самаева
I
Под зацветающей сьерройморе о камни дробится.Пчелы летают — и в сотахискрятся соли крупицы.
II
Черные волны, пенные клочья.Запах жасмина и моря.Малага ночью.
III
Ну вот и весна к нам явилась.Кто знает: как это случилось?
IV
Новой весны появленьеи ежевики цветущейбелое благословенье.
V
Тихой и ясной мартовской ночьюмесяц взошел,кругл и тяжел.Он — точно соты, полные света,в рое сверкающих пчел.
VI
Кастильская луна.И в песне между строкутайка есть одна.Лишь в доме все уснут —я буду у окна.
VII
Песню ветра поет счастливыйтополек, распушивший листья,и глядящая в речку ива.Бурый дуб, напоенный силой,под пилою поет о жизнии цветок, никому не милый.Все в росе поют на рассвете:яблонь — белые, абрикосов —бледно-розовые соцветья.И бобов в цветочных накрапахуносимый рассветным ветромзыбкий запах.
VIII
Фонтан под ветвямиакаций в цветуна площади. Вечерунял духоту.И щелк соловьиныйв прохладной тиши.Вот час сокровенный,любимец души.
Римские акведуки —поется у нас в краю —прочностью не превосходятлюбовь мою и твою.
XI
Поймешь любовных слов значенье,когда от них отнимешьнемного преувеличенья.
XII
В церкви Сан-Домингобьют в колокола.Хоть меня безбожникомпаства нарекла,помолюсь… с тобою.Набожность нашла!
XIII
Праздник, флейта с барабаном.На зеленый лугс посошком зеленым вышелв хоровод пастух.Чтобы с ней потанцевать,я спустился с гор высоких,в горы я вернусь опять.На деревьях сададни и ночи напролетсоловей то солнцу,то луне поет.Он охрип, а все поет:в этот сад за розой алойдевушка придет.Каменный фонтан в дубравепод листвой стоит густой,и вода в кувшин струится,а кувшин всегда пустой.Лишь взойдет луна,в ту дубраву тихопроскользнет она.
XIV
С тобой мы в Валансадеро,где праздник святого Хуана,а завтра я в пампу отправлюсьчерез простор океана.Да сохранит меня бог,чтобы вернуться я смог.Завтра я стану памперо,но сердце останется здесь,у побережий Дуэро.
XV
Пойте, девушки, хором,ведя хоровод:— Зелен луг, и апрельпоплясать к нам идет.В молодом дубняке,в лозняке возле водв башмачках серебристыхего видел народ.Зелен луг, и апрельпоплясать к нам идет.