Чтение онлайн

– Максимин! Калидоний! Хазе – атар!

Яна повернула голову в ту сторону, куда показывал прокаженный. На горизонте тонкой лентой обозначилась светлая полоска земли.

– Они доплывут?

– Да, море их доставит на Кипр, в Ларнаку.

– Этот страшный, с язвами на лице…

– Лазарь. В тех краях бывает особенно жарко, а его воскрешение случилось на четвертый день. Он уже разлагался.

– Жуть. А что ж так запоздали с этим чудом? Ведь Христа звали, когда Лазарь еще был жив. Его можно было вылечить.

– Христос специально задержался в дороге. Он предоставил право действовать природе. А когда Лазарь уже был похоронен и тлен коснулся его, – совершил чудо воскресения. Так он подтвердил, что вера побеждает смерть. Я это узнал сегодня, а мог бы совсем не узнать. Вот и думаю, Лазарю была подарена жизнь, чтобы он сделал что-то мегаполезное. Для чего-то и я получил шанс. Конечно, не для того, чтобы утонуть в пене Афродиты!

Ночные откровения

Если бы можно было сразу заснуть, забыться, а потом: раз – и очутиться дома в Минске. Яна вертелась на постели, никак не могла найти себе места. Данила лежал тихо, но она знала, что он не спит. И ей предстояло поговорить с ним перед сном. Как найти такую тему, чтобы она ему была интересна?

– Данила, что ты чаще всего вспоминаешь из того, что было до ранения? Кроме войны, – осторожно начала она разговор.

– Школу.

– Ты любил школу? – удивилась она.

– Разве мальчишки любят школу? Нет, конечно. Но в последних классах мне было очень интересно ходить на уроки. Я влюбился. И лучшее воспоминание – это девочка, которая изменила всё во мне. Она научила меня мыслить нестандартно. Это пригодилось потом.

– Расскажи про нее.

– Для меня она самый светлый ангел, а тебе ее поступки могут не понравиться. Не хочу, чтобы даже в памяти моей ее обижали.

– Ну ладно, тогда я расскажу о своих впечатлениях о школе. У нас в классе учился такой тихий и абсолютно беззащитный мальчик Юра Ярковский. У Ярковского были на удивление большие и оттопыренные уши. Когда в класс заглядывало солнце и светило на первую парту, уши становились нежно-розовыми, как два лепестка диковинного цветка.

Он был самым маленьким в классе, с плохим зрением и слабыми способностями. С первого класса сидел за первой партой в правом ряду. Над ним никто не смеялся, жеваной бумагой в него не стреляли, давали ему списывать домашние задания, по очереди занимались с ним то физикой, то химией, угощали жвачкой и бутербродами. Так Ярковский дотянул до десятого класса, когда в школу пришел математик Аркадий Львович.

Новый учитель обожал контрольные. Контрольных становилось все больше. А жизнь Ярковского все страшнее. Аркадий Львович ставил сразу три оценки: за правильное решение, скорость выполнения задания и правильное его оформление в тетради. Ушастик ни в одной из этих номинаций не обладал хоть какими-то навыками. Первую половину урока он терпеливо ждал, когда ему передадут черновик с решениями задач, потом мучительно списывал абсолютно непонятные ему знаки и цифры, но тут его всегда подводил звонок. Его контрольные были всегда сделаны лишь частично. Работы учеников стремительно собирали во время звонка. Ярковский всегда копался, и его тетрадь буквально вырывал из рук лично Аркадий Львович. Он обязательно тряс ее лохматыми боками, демонстративно заправлял в оторванную обложку и, наконец, швырял на стопку уже собранных контрольных. Поэтому единица Ярковскому за тетрадку была обеспечена всегда.

Остальные оценки были то «два с плюсом», то «два с минусом». И это было особенно унизительно.

Ярковский иногда хитрил – не приходил на контрольную, прикрывшись справкой о плохом здоровье. После очередного разбора контрольных Аркадий Львович устраивал маленькие блиц-выступления.

– Завтра пишем новую контрольную, она выявит ваши знания по вчерашней теме. Ярковский!

Ярковский вздрагивал и обреченно поднимался.

– Ты знаешь, Ярковский, прогноз погоды на завтра?

– Нет, – мямлил наш ушастик.

– Завтра будет ветер, сильный, порывистый, скорость двадцать метров в секунду. Тебе стоит только распустить свои уши – и ты будешь доставлен в класс. Не пропусти этой замечательной возможности. Не придешь на контрольную – поставлю единицу! С минусом!

Однажды в школу пришла тихая и серая, как мышь, мама Ярковского. Она долго плакала у директора в кабинете и, комкая в руках мокрый от слез платок, высказала опасение, что ее сын из-за школьных несчастий может выброситься из окна или повеситься. В кабинет вызвали Аркадия Львовича, который настоятельно советовал забрать Ярковского из школы и отдать учиться в ПТУ, где ему будет более комфортно учиться.

– Ваш сын – тупее всех тупых! Найдите для него место, где это было бы не так заметно.

И Ярковский перестал ходить в школу. Но его фамилия постоянно звучала в классе.

– Это ты у Ярковского списал? – любил пошутить Аркадий Львович.

Через пять лет после окончания школы класс собрался на традиционную встречу. Организаторы пригласили и Ярковского. Он долго отнекивался, потом вдруг неожиданно согласился прийти. После торжественной встречи бывший 10-й «Б» собрался в любимом классе и стал делиться своими достижениями. Когда всем уже было известно про молодые семьи, институты-факультеты и важную работу, дверь распахнулась, и на пороге перед всеми предстал Аркадий Львович. Он был взволнован, галстук его сбит набок, а верхней пуговицы на пиджаке не хватало.

– Где он?

– Кто? – хором выдохнули бывшие ученики.

– Ярковский, гад ушастый.

– Не было его.

– Как не было, когда он только что со своими друзьями-пэтэушниками мне уши линейкой мерил.

Так громко в этом классе никто никогда не смеялся.

Дверь еще раз открылась, и в класс проскользнул Ярковский. Он совсем не вырос, но что-то в нем появилось новенькое – то ли эта

уверенность в движениях, то ли очень уж креативная прическа, а может, уши с пробитыми туннелями. Только поздоровался он, как прежде, осторожно: «Здрасьте», – и сел за первый стол, на свое место.

Аркадий Львович, грозно печатая шаг, приблизился к этому столу и, как раньше, направил свой немигающий взор на Ярковского. А тот как ни в чем не бывало, глядя на математика в упор, сказал:

– Вы опять победили, Аркадий Львович. Ваши уши больше моих на три миллиметра. Кстати, вы прогноз погоды на завтра не знаете?

Данила громко рассмеялся и спросил:

– Ты и вправду знакома с этим Ярковским? А где ты была в это время и откуда знаешь эту историю? Ты ведь не рассказывала мне, а будто читала наизусть рассказ.

– Да, ты прав. Это и есть рассказ, мой рассказ. Называется «Уши Ярковского». Я его не придумала. Я сидела в этом же классе и училась вместе с Ярковским у Аркадия Львовича. Меня он не мучил, но соседку мою Катю Масальскую доводил. Однажды вырвал у нее из рук тетрадь с контрольной, когда она подписывала ее. Она не успела написать фамилию, только: «Масо», даже крючок к букве «а» не дописала. Когда Львович объявлял результаты, он целый спектакль разыграл на тему: «Кто такая Масо?» Так и прилепилась к ней эта кличка.