Чтение онлайн

В каюте их мучала жара и духота. Однажды утром он вышел из душа совершенно голым, будто был совершенно один. Пошел к чемодану, нащупал махровое полотенце и, не спеша, обернулся им.

– Слушай, ты всегда так хорошо чувствуешь, где находится человек, поворачиваешься туда, куда надо, имея свои какие-то ориентиры, а сейчас, что ты делаешь? Демонстрируешь, что меня нет? Или демонстрируешь свой зад и попутно все остальное? С тобой в каюте едет девушка. И ты что, специально ее смущаешь или оскорбляешь? А может, ты соблазнить меня таким образом хочешь? Если ты это еще раз так сделаешь – я уйду! – дрожащим голосом отчитывала его Яна,

– Аки посуху…

– Ты еще и издеваешься?

Он вдруг как-то странно застыл. Потом подошел очень близко и, будто вглядываясь в ее лицо, спросил:

– Ты плачешь?

– Я не плачу, – отвечала она, вытирая слезы. – Я ненавижу тебя.

– Это за что же?

– За твою нестиранную вонючую майку, за твою всклокоченную в крошках и макаронах бороду, за твою лохматую голову. Ты как Маугли – не говоришь, не общаешься и показываешь, что тебе на всех наплевать. Мне надоело видеть недоуменные взгляды пассажиров, когда я тебя веду в ресторан – вижу, как переглядываются официантки. И еще я знаю точно, что ты это делаешь нарочно.

– Нарочно?

– Да, нормальный цивилизованный человек не может не знать, как себя вести. Мне стыдно быть рядом с тобою, и я с ужасом думаю, что мне придется идти по улицам чужого города с таким вот…

– А я не хочу ничьей заботы. Я не люблю, чтобы кто-то вламывался в мою жизнь. Я не нуждаюсь ни в чьей жалости и никого ни о чем не прошу.

– A ты попробуй, попроси. Бывает полезно.

– Да, я знаю таких, которые стоят в переходах с шапочкой. Просят и кланяются.

– Я совсем не об этом. Помощь может быть другая – поддержка моральная, психологическая.

– Поддержка? Где же ее искать? Страна нас бросила, предала. Я сижу на шее у сестры. Я не могу заработать на себя. Она собирала эти деньги три года. А надо было ехать раньше. Сейчас, возможно, мне ничего не поможет. И сказать не могу ей об этом – все-таки надежда. А мне уже пофиг.

– Вот все, что ты делаешь, наполнено пофигизмом.

– Ладно, кончай мозги промывать. Что ты хочешь? Постричь меня? Валяй, может, не так жарко будет.

– Знаешь, мне твоих одолжений не надо. И стричь я тебя не собираюсь. Здесь есть парикмахерская.

Яна выскочила из каюты. В узком коридоре хвост процессии, которую обогнать невозможно, и она пошла вслед за людьми, которые пели: «Святой угодниче, Николае…» Где-то впереди поблескивали хоругви. Крестный ход на корабле? Молящиеся завернули в бильярдную, где расположилась походная церковь для паломников. Яна двинулась за ними. Простенький походный иконостас, два ведра с песком, где ставят свечи. Несколько женщин в платках, старцы в ветхих черных подрясниках, дети из семейного детского дома. Парочка любопытных туристов.

– Деточка, на вот, плечи закрой, – тронула Яну за плечо женщина неопределенного возраста в белом платочке и протянула ей такой же белый платок.

Казалось, время здесь остановилось. Было спокойно, и мысли в голове принимали порядок: «Мне надо выполнить свое обязательство и более ничего. Все остальное меня не касается».

Послышался звонок на обед. Надо было спешить к Даниле. Яна побежала по коридору к каюте, дернула дверь, она не поддалась.

– Данила, открывайте! Данила-а-а!

«Он не слышит? Надо звать на помощь! Вскрывать дверь», – Яна помчалась к ресепшену, выбежала на маленький пятачок внутренней палубы с административными помещениями и замерла от неожиданности. Из дверей парикмахерской доносился знакомый художественный свист.

Возле кресла, где сидел совсем не похожий на себя постриженный и побритый Данила, суетилась девчонка-парикмахер, смахивающая на пол длинные пасмы темных волос.

Закончив работу, она выжидательно уставилась на своего клиента.

– Ну, хватіт свистіти. Пора розплачуватися.

– А что так строго? Ножницы затупились?

– Затупілісь. Я з вами дві години возилася, за цей час могла обслужити трьох клієнтів. Тому сума буде в три рази більше прейскуранта.

Он достал из кармана сто долларов и протянул ей.

– Возьмите, сколько надо.

Девчонка схватила купюру и спрятала под фартук в карман. Волнуясь, протянула своему клиенту сдачу – несколько мятых мелкого достоинства гривен. Данила взял их, прошелестел между пальцами и улыбнулся:

– Я вам больше ничего не должен?

Яна решительно шагнула к наглой девчонке.

– Пойдем, выйдем, подруга.

– Я працюю. Відстаньте.

Данила, услышав голос Янины, поднялся с кресла, приглаживая свою новую прическу.

– Что, плохо постригла?

– Да нет, красавцем стал. Мне интересно, сколько стоит здесь эта услуга – стрижка трех клиентов? Дайте мне прейскурант, – требовала Яна.

Из подсобки вышла яркая толстуха со стопкой полотенец.

– Что случилось? Клиент недоволен? – поинтересовалась она.

– Сколько стоит мужская стрижка? – стараясь говорить спокойно, спросила Яна.

– Шестьдесят гривен.

– А в долларах это сколько?

– Десятка.

«Ладно, проглотим это вранье, может, здесь на корабле, на закрытой территории, свой курс».

– Данила, сколько там тебе дали сдачи?

Он протянул три мятых бумажки: пять, пять, десять гривен.

– В школе плохо училась? Помочь посчитать? – наступала на наглую девчонку Яна.

Толстуха вспыхнула:

– Раз он принял такую сдачу, то остальное на чай.

– А не лопнете от количества чая? За девяносто долларов?

Данила удивленно поднял брови:

– А что, там была сотка?

– Сейчас проверим. Она лежит у нее в кармане брюк, – подсказала Яна.

Толстуха выжидающе вытянула руку перед девчонкой-парикмахером. Та нехотя извлекла купюру в сотню долларов.

– Простите ей. Для ветеранов услуга бесплатная.

Толстуха протянула деньги Яне.

Данила присвистнул и направился к двери, аккуратно минуя проем. И уверенно пошел по коридору, ведя рукой по стене, насвистывая болеро Равеля.