Чтение онлайн

– Да ещё и с этим моим бегством к тебе на виллу...

– А тут-то что не так? Я же её встретил, когда она прилетела за тобой, да и отъезд ваш тоже видел. По-моему, ты уже перестраховываешься.

– Да?

– Да.

– Я же так и не позвонил за все те дни...

– Ну так я же позвонил тот же вечер в Центр, что ты переживаешь? А потом ты рассказал, что она позвала тебя мысленно и сказала - возвращайся, когда сможешь. Разве не так?

– Так, но...

– Линн. Это уже перебор...

– Надеюсь!

– ...так что если ты хочешь извиняться, то это надо делать только за прошлую ночь. Хотя вы же уже вчера мне сказали, что никуда не денетесь и на концерт пойдёте. Ну, сегодня.

– Ещё бы, полгода ждать и из-за какого-то бреда с трибуналом не пойти?! Он же вообще никогда с Энтиды не выезжал, да ещё и премьера!

– Ну и тем более. Так стоит ли переживать?

– Стоит. Она же вчера не пошла на лекции, мы целый день были в Центре, я разгребал то, что без меня накопилось, и я видел... а сегодня уже пошла, да. Я тут один сижу, она к вечеру придёт.

– Ну хорошо, хорошо.

– Так - как?

Даниель задумался. Линн ждал.

– Послушай. Припомни, наверняка она хотела что-то, - из украшений, из каких-нибудь безделушек, - что до сих пор так и не купили.

Линн засмеялся.

– Ещё бы, на ваши ювелирные красоты никаких денег не хватит.

– Вот и возьми напрокат на сегодняшний вечер. Ты же наверняка знаешь, что именно.

– Знаю! Только прокат будет стоить мою зарплату за месяц.

– А я дам тебе взаймы. Так на что она положила глаз?

Линн быстро открыл каталог в информационной системе, переслал Даниелю. Тот некоторое время любовался: да, роскошная вещь, очень изящная, синие прозрачные камни в колье и серьгах... Илеанская фирма, они всегда ставят знак - стилизованные золотые горы.

– Ясно. Приказать доставить вам домой, или вы прямо из Центра поедете?

– Домой. Мы заедем переодеться.

– Хорошо. Тебе сообщат, когда привезут.

– Думаешь, этого достаточно?

– Увидишь, - пообещал Даниель.
– По крайней мере, у меня всегда срабатывало.

...Вечером он встречал их у выхода со стоянки. Они прилетели на флайере Линна, вёл он, - когда приземлились на большой крытой стоянке, открыл дверь, подал руку. Даниель знал, что идёт трансляция, и что лорд Эльснер наверняка их видит, и сам хотел бы быть вместе с ними тут... наверное, они договорились, что когда камеры покажут гостей, то он позовёт... и точно, одновременно повернулись куда-то направо, улыбнулись. Как же всё-таки хорошо, что камеры не видно, и что даже такие мелкие загоняют подальше, чтобы не мешали людям жить...

На ней было синее платье, драгоценности сверкали в ярком искусственном свете так, как положено настоящим безумно дорогим камням, а ещё она научила робота делать себе причёску... Даниель улыбнулся. Его всегда радовало, когда женщины выглядели роскошно. Даже если это были не его женщины. И Линн в парадной форме космофлота очень хорошо смотрелся рядом.

Он поздоровался, взглянул на Линна.

– Всё в порядке?

– Да, - твёрдо ответил тот, повернулся к ней, и они улыбнулись друг другу. Даниель не мог подобрать другого слова, но это было как-то... правильно, что ли.

Они пошли через холл к залу. Здесь уже была толпа - разряженная, радостная, предчувствующая грядущее чудо, которое бывает только один раз за жизнь, и которое больше не повторится, даже если ты потом будешь смотреть запись с того же вечера.

– Ко мне попросились журналисты, - сообщил Даниель по дороге.
– Просят дать в антракте короткое интервью.

– По поводу ареста отца?

– Да. Они знали, что ты придёшь, хотели бы задать вопросы и тебе, но сомневаются, согласишься ли. Если нет - я приму их отдельно.

Линн задумался.

– Да нет, я не привык бегать от кого-то. Главное, чтобы вопросы не блистали особенным идиотизмом, это с ними бывает.

Огромный зал был уже почти полон, ещё немного - и станет темно, и тысячи ожиданий соединятся в одно целое, в единое дыхание, в единый вздох тишины... Они уселись в своей ложе, и свет погас.

...Эта музыка родилась, как дальняя дорога, овеваемая грустными ветрами предчувствий и прощаний. А над ней чисто и светло плакал дождь, и его капли рассказывали, звеня.

И мелодия росла, она взлетела над притихшей землёй, капли дождя сливались в единый печальный вихрь, и вот уже откуда-то издалека донёсся призыв, предвещающий грядущие битвы... И, словно в ответ, тучи почернели, грозным громовым рыком отозвались коротко - и умолкли.

А светлая земля раскинулась широко, просторы её пели о красоте и свободе. И где-то рядом были беспокойные всадники, готовые в любой миг сражаться, защищать... Дождь всё звенел, сливаясь в тихие ручьи, и они, журча, текли мимо душистых кустов, манящих морем тепла и благодати. Ручей бежал, растекаясь шире и шире, но щемящая грусть не уходила, а сгущалась всё сильней, - чтобы вернуться первой песней дождя. Но в ней была уже тревога.

И надвинулись тучи, приведя с собой страх. Он всесильным крылом объял землю, властной волной застилая всё, - и далёкий тревожный призыв к битве зазвучал вновь.

Страх расползался по земле, пригибая, покоряя. А светлая земля не хотела верить в грядущий ужас и плакала.

И могучие волны понеслись вперёд, зовя на помощь.

Их отчаянный призыв достиг небесной выси - и земных глубин.

Грустная мелодия мирного дождя зазвучала вновь, вспоминая о душистых вёснах, тепле и покое. И сверкающая вода закружилась, вспоминая солнце. Покачиваясь на тревожных волнах, печально прозвучала в последний раз мелодия долгого трудного пути к счастью. А издалека доносились голоса войны: всадники услышали зов и были готовы.

Пленённая земля молчала. Лишь мысли её лились в печали озябшего летнего ветра, вспоминавшего о былой свободе и звавшего ушедшую радость. И никто не хотел верить, что отныне это - навсегда. И вопреки холоду тоски, бесприютности тяжёлых дум слагалась музыка надежды.

Надежда была неистребимой. Надеяться было страшно, невыносимо трудно, - ведь живой оставалась лишь память. Но всадники весны где-то есть, они должны прийти, - они придут... Мечта медленно поднялась ввысь - и растворилась в злом, колючем вихре, что, танцуя, торжествовал над тихой землёй. Льдинки острыми уколами заставляли вновь и вновь вздрагивать от страха, но мелодия мечты не умолкала, боль звала на помощь, и всё труднее становилось надеяться, - казалось, беде не будет конца, все отчаянные призывы бесполезны, и вот они поникли...