Чтение онлайн

В глубинах земли грозно и раскатисто прогремело. Невидимый, но могучий вихрь воли вознёсся к небу, воззвал - и помчался.

Пробил час.

Всадники весны начали свой путь.

Они летели, высекая искры из камней, путь их лежал вверх по скалам и ущельям, которые более не могли ни задерживать, ни останавливать. Пламя горело в их душах, реял над ними призыв к битве, и с этим окрыляющим кличем мчались они вперёд.

А за ними следом незримо шла волна надежды, пульсируя, как сердце, ждущее весны. Где-то в глубине её таились будущие тихие зори - улыбки счастья, - но пока они были скрыты, а грозный боевой клич тревожил, говоря, что за всё это ещё предстоит биться. А тишина счастливых дней уже была, - существовала!
– и всадники, улыбаясь, знали это.

В их душах жила память о том, как прекрасны ночи без страха, как, смеясь, перемигиваются звёзды, как ласковый тёплый ветер обнимает за плечи. Они помнили светлый шелест цветущих трав и летели, чтобы память стала явью. Волна надежды могучим плащом развевалась за их плечами, чтобы легче было пробиться к ждущей избавления земле.

Всадники были легки, как ветер, а клинки их остры, как звёздные лучи.

Земля ждала.

И они шли. Они спешили сквозь черноту ночи, касались льда, - и он таял от горячих прикосновений. Битва приближалась.

Всадники достигли вершины, где властвовал страх. И клинки скрестились.

И при каждом ударе высекалась молния. И земля вздрагивала - ещё, ещё, ещё...

А потом стало ясно, что страх слабеет, уступает, исчезает... И сияющий могучий луч солнца пронзил серые громады туч, отчего они побледнели и растаяли.

И расцвела на земле радость, сонмы солнечных грёз вернулись в свои гнёзда, чтобы больше никогда их не покинуть... А торжествующие всадники весны гордо стояли на вершине, - спрятав свои мечи.

...Зал ошеломлённо молчал. Да, - знали, что оно есть, что вот, написано на Энтиде, сразу после победы, но одно дело - знать, другое - ощутить самому, встретиться лично, остаться один-на-один с красотой, перед которой ты открыт и беззащитен, ты весь как на ладони, такой, какой ты есть на самом деле, достоин ли ты этой красоты или нет, но ты - есть, ты пришёл...

А потом зал взорвался аплодисментами. И старый, очень старый человек, который видел не одну сотню вёсен, низко поклонился.

– Не плачь, - попросил Линн.

– Так ему же уже триста пятнадцать! Это же кошмар какой-то, он уйдёт, а мы останемся!

– Всё-таки он дожил до победы, и ему повезло жить на Энтиде, которая всегда была свободной. А сколько он уже успел написать! Нет, это прекрасная жизнь, дай Создатель каждому - так...

– Ещё бы... И мы его всё-таки - видели.

Даниель прервал их разговор, извинился: пришли журналисты. Переключиться в обычный рабочий режим было трудно, он знал, что не сможет полностью погасить блеск глаз, что камера всё равно это уловит и оставит, и в какой-то момент ему стало всё равно. Его спрашивали об аресте Вейдера, о будущем трибунала, о том, не опасается ли он за свою репутацию, он отвечал сдержанно и уверенно-спокойно, как будто всё уже было решено. Потом они переключились на Линна, тот заявил, что ему нечего прибавить к сказанному на встрече глав планет Галактического Союза, и что он сделает всё для того, чтобы суд был действительно справедливым. Они говорили, но всё это было страшно невовремя, потому что в зале правило сейчас - иное, власть над душами принадлежала старому человеку с Энтиды, который за все свои годы ни разу не распорядился чужой жизнью, и не было ничего крепче - и подлиннее, чем эта власть... Даниель едва дождался ухода журналистов, чувствовал, что ещё минута - и он выставит их сам. Он знал, что море жизни никуда не делось и бьётся у порога, но оно отступило сейчас - туда, в ночь, за пределы зала, и ему нет сюда пути. И когда вечер закончится, когда угаснут последние звуки, придётся вернуться к этой обычной жизни, но уже - другими, уже - унося с собой частицу огня чужой души, храня её, как величайшую драгоценность. И они уже никогда не станут прежними, - теми, с кем он ещё не поделился пламенем своего сердца...

Первый разговор... они не ожидали, что это будет так трудно. На военную базу приехали оба - Даниель и Линн.

– Лорд Эльснер, я... понимаю ваши мотивы, почему вы решили сдаться, но одно дело - срок, другое - смертный приговор.

Как же тяжело с ним разговаривать... когда не он вызывал. Как будто собираешься преодолеть вертикальную стену без альпинистского снаряжения.

– Да. Безусловно.

Линн решился быстрее. Всё-таки ему проще, да...

– Отец... помоги нам вытащить тебя. Нужны доказательства, что твои... преступления были в основном по причине того, что над тобой был Император.

– Свалить всё на покойника?
– усмехнулся Милорд.
– Хорошая идея, но не выйдет. Всё - не выйдет. Никто не поверит, что я был эдакой страдающей марионеткой, которая всё осознавала, но ничего не делала против хозяина. В первую очередь ты и сам не поверишь. Правда?

– Ну... правда. Но причина-то в этом!

– Нет. Причина в том, что - да, мою личность после стирания создавал именно он.

– И как это доказать?

Лорд Эльснер задумался.

– Есть один человек, который был со мной все годы службы Империи. Может быть, в её медицинском досье найдётся что-то, что сможет вам помочь.

– Раина?

– Да. Мой личный врач.

Он знал, что это и есть смерть.

И был рад.

Просто тихо рад.

Усталость, глаза Линна - рядом, его слова... да, он оказался прав, хотя в это трудно было поверить.

Лорд Эльснер даль Соль всё-таки был жив. Все эти годы.

Он уже не чувствовал своего тела, - вокруг были звёзды, меж них метались чьи-то корабли, что-то взрывалось... обломки пролетали сквозь него, даже не приходило на ум отшатнуться, потому что он принадлежал уже другому миру. Он знал, что сын останется жив, что не погибнет и приземлится, чтобы похоронить его, - ниоткуда, просто - знал, как знают мёртвые... и мёртвые - он через двадцать с лишним лет в полной мере прочувствовал давнюю ошибку - могут не всё. Они просто знают, слышат... ощущают. Чтобы уметь, нужно умирать намеренно, а не случайно, готовиться и знать, на что идёшь и на что соглашаешься...

Он увидел своих мёртвых учителей - тех, кто послал его убивать Императора. Им не нужно было слов. Всё было ясно - и тихо. Никто уже не был виноват... да и не был никогда. Это - судьба. С ней не спорят.

Они хотели попрощаться с Линном - прежде чем шагнуть в Вечность. Они видели его - тот видел их, и только теперь, когда всё встало наконец на свои места, можно сказать - прощай. Сказать без единого слова, улыбкой и взглядом, сказать - всё было правильно, окончательно... всё совершилось. И Линн после сожжения тела на костре отпускал отца, скрутив в душе крик - не уходи, останься!..

Покой. Он уже обнимал за плечи, звал их всех. Кто-то может и остаться: таким, как они, дано было выбирать, если захотеть. Он - не хотел. Слишком резко и жутко обрушился груз совершённых преступлений, останешься - на тебя обрушится ненависть, бессильная ярость, жажда мести... а он ничем не сможет ответить на это. И - за это.

...когда звёзды вдруг стали редеть и исчезать, он успел только слабо удивиться: неужели это и есть - конец, и теперь он окончательно забудет всё, потеряет себя, станет частью Вселенной?.. Но уже через мгновение понял, что ошибся.