Чтение онлайн

— Значит, по какой-то причине они избавились от Китченс, стерли её из всех записей и потом привели Росса.

— Так выходит. Думаю, вы сумеете устроить за это Мейсонам нагоняй в суде, да?

— Смогу, но, пожалуй, не стану.

— Почему нет? Я думал, вы…

— Я не хочу, чтобы они знали, что у нас есть информация о ней. Не сейчас. Кстати, в клетке нет вай-фая. Как вы нашли её на «Зловещей долине»?

— С телефона. Вышел наружу. Подумал, что так безопаснее.

Я на секунду задумался. То, что Макэвой нашёл Наоми Китченс, рассеяло мои сомнения по его поводу, так что вряд ли Мейсоны или «Тайдалвейв» знали уже сейчас, что я его привлёк. Теперь меня больше всего тревожило, как бы нам не выдать, что мы вышли на ту самую специалистку по этике, которую они пытаются спрятать.

— Когда вы говорите, что выходили с телефоном, как далеко вы ушли? — спросил я.

— На самом деле я сделал это в зале суда, пока мы ждали судью, — сказал Макэвой. — А что, вы переживаете?

— Что у них стоит «сниффер», программа, которая шпионит за компьютерами и телефонами.

— «Сниффер»? Серьёзно? Это уже похоже на паранойю.

— Поверьте, «Тайдалвейв» пойдёт на всё, чтобы выиграть это дело. Есть идеи, где сейчас Наоми Китченс?

— Да. Нашёл. Она преподаёт в Стэнфорде, в Пало-Альто. Один из её курсов называется «Этика в эпоху искусственного интеллекта».

Я кивнул. Мозаика складывалась.

— Значит, мы поедем туда и поговорим с ней, — сказал я.

— Правда? — спросил Макэвой. — Когда?

— Прямо сейчас.

— Вы не хотите сначала ей позвонить?

— Нет. За ней могут следить так же, как за Пателем. К тому же звонок может её спугнуть. Она знает об этом иске, но молчит. Почему? Очередное соглашение о неразглашении? Или что-то ещё. Она боится.

«Прямо сейчас» оказалось утром следующего дня. Мы с Макэвоем вылетели рейсом авиакомпании «Джей-Эс-Икс» из Бербанка в Окленд, взяли в аренду машину и поехали через залив в Пало-Альто, в Стэнфордский университет. В самолёте Макэвой нашёл в интернете её университетский профиль, офис и расписание. Оказалось, что по вторникам она читает всего одну лекцию — курс под названием «История машинного обучения».

— Идеально, — сказал я.

Лекция была назначена с 11:00 до 12:00 в учебном центре Хьюлетта. Мы дважды заблудились, пока искали его в научно-техническом квартале кампуса, и в итоге приехали незадолго до полудня. Занятие шло в лекционном зале среднего размера, заполненном примерно наполовину: около сотни студентов на шести ярусах кресел. Два входа находились на верхнем уровне. Мы тихо вошли и заняли два свободных места у двери.

Китченс стояла за кафедрой внизу. На стене позади неё висел большой плоский экран, на котором была выведена чёрно-белая фотография мужчины, показавшаяся мне смутно знакомой, но я не сразу его узнал. На доске рядом с экраном Китченс написала мелом своё имя и университетский адрес электронной почты. Судя по всему, это было первое занятие нового семестра.

— Каким ходом «Дип Блю» победил Каспарова? — спросила Китченс. — Кто-нибудь знает?

Ни одна рука не поднялась. Теперь я узнал человека на экране: Гарри Каспаров, чемпион мира по шахматам, проигравший матч компьютеру «IBM» почти тридцать лет назад.

— Жертва коня, — сказала Китченс. — Многие считают, что именно в этот момент машины стали умнее людей. И на этом мы пока остановимся. К следующей неделе начните читать Курцвейла, и мы добавим это к обсуждению во вторник. Развлекайтесь.

Студенты начали собирать вещи. Я заметил, как один парень запихнул в рюкзак книгу. Я успел прочитать название — «Сингулярность ближе» — и решил, что это и есть тот учебник, который Китченс задала классу.

Я увидел, как она собрала конспекты и подошла к столу. На вид ей было между тридцатью пяти и пятьюдесятью, смуглая кожа и волосы, убранные в тугие косы. На ней были выцветшие синие джинсы и красная, тоже выцветшая, расстёгнутая блузка.

— Не хочу наваливаться на неё вдвоём, — сказал я. — Позвольте, я сначала пойду один.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы я спустился с вами? — спросил Макэвой.

— Нет, мне нужно быть одному. Оставайтесь, пока я не подам знак. Или можете так и не спускаться.

— Как скажете.

Я спустился по ступенькам к сцене, обходя последних студентов, выходивших из зала. Когда я подошёл ближе, Китченс как раз убирала в рюкзак конспекты и ноутбук, с которого показывала презентацию. Хотя она смотрела вниз и застёгивала рюкзак, заговорила первой:

— Я заметила вас двоих наверху и поняла, что вы не студенты, — сказала она.

— Да, мы опоздали, но то, что успели услышать про «Дип Блю» и жертву коня, было очень интересно, — сказал я. — Оттуда и до того, как ИИ появился в наших телефонах, машинах, во всём вокруг — меньше тридцати лет. Если хотите знать моё мнение, это пугает.

— Да, пугает, — согласилась она.

— Профессор Китченс, меня зовут Майкл Холлер, но все зовут меня Микки. Я…

— Я знаю, кто вы, — перебила она.

Наконец она подняла на меня взгляд.

— Знаете? — спросил я.

— Я слежу за вашим делом против «Тайдалвейв». Возможно, даже включу его в одну из своих лекций.

— Тогда вы понимаете, почему я здесь.

— Понимаю. И вынуждена вас разочаровать: я не могу с вами говорить.

— Потому что подписали соглашение о неразглашении? Есть способы обойти и его. Большинство таких соглашений запрещают вам работать на конкурента или делиться с ним информацией. Я не конкурент. Я просто человек, который ищет правду.

Рюкзак стоял на столе, и она держала его вертикально, почти как щит.

— Дело не в неразглашении, — сказала она. — А в том, что я чувствую угрозу.

— Извините, — сказал я. — Я не хотел вас пугать. Я просто хочу…

— Я знаю, чего вы хотите, — перебила она. — Я также знаю, что за мной следят.

— Прямо сейчас? За вами следят?

— Если не физически, то цифровыми методами. Постоянно.

— Потому что вы для них угроза. Вы кое-что знаете. Они передали в рамках раскрытия двенадцать терабайт документов по разработке проекта «Клэр». Двенадцать. И вашего имени нет ни в одном. Они вычеркнули вас, профессор. Прячут. Но я знаю, что вы там были и что-то знаете. Вы — специалист по этике. Вы могли бы всё изменить, если бы поговорили со мной.

Я видел, как у неё участилось дыхание. Она была искренне напугана.

— Вы не сможете меня защитить, — сказала она.

— Правда защитит вас, — сказал я. — Как только она выйдет наружу, они не смогут вам навредить.

— Вы не можете этого знать.

— Я знаю, что шестнадцатилетнюю девушку убили потому, что «Клэр» сказала её бывшему парню, что это нормально. Вы знаете правду о том, как это произошло. И мир должен об этом узнать.

— Мне нужно подумать, — сказала она.

— Сколько? — спросил я.