Чтение онлайн

— Не знаю. Мне просто нужно подумать. Кто тот второй мужчина, с которым вы пришли? — Она кивнула в сторону Макэвоя.

— Он работает со мной, — сказал я. — Писатель, готовит книгу об этом деле. Это он вас нашёл.

— Как? — спросила она. — Если меня вычеркнули из архивов, как вы говорите.

— Это длинная история. Я расскажу её вам — вернее, он, — если мы продолжим этот разговор.

Мне нужно было задать один вопрос, но я понимал, что ещё не время. В идеале она сама бы ответила на него, прежде чем я его задам.

— Мы летим обратно в Лос-Анджелес в пять, — сказал я. — Есть ли время и место, где мы могли бы продолжить разговор наедине?

Она покачала головой.

— Не знаю, — сказала она. — Я не хотела, чтобы всё это меня догнало. Мне пришлось через всё это пройти. Я ни в чём не виновата.

— А Ребекка Рэндольф? — спросил я. — Парень, который её убил, сидит под стражей и предстанет перед судом. Но как компания будет нести ответственность, если никто на неё не укажет?

Я увидел вспышку в её глазах и понял, что перегнул.

— Это совершенно несправедливо, — сказала она. — Я делала свою работу. Я предупреждала их. Я не чувствую вины за то, что сделала.

— Знаю, знаю, — поспешно сказал я. — Мне не следовало так говорить. Простите. Но у меня больше ничего нет. Мне нужна ваша помощь.

— Сегодня утром я увидела в интернете заметку о мужчине, который должен был быть вашим свидетелем, — сказала она. — Полиция заявила, что он покончил с собой. Они уверены?

Я кивнул. Интересно, читала ли она уже статьи о Пателе.

— С виду так и есть, — сказал я.

— Он был вашим свидетелем, а теперь вы хотите, чтобы им стала я, — сказала она. — Я не хочу, чтобы всё для меня кончилось так же.

— Послушайте, мы знали о его проблемах. Велика вероятность, что его поступок не связан с этим делом.

Одна из дверей наверху с грохотом распахнулась, и Китченс вздрогнула. В зал вошёл мужчина, прошёл мимо Макэвоя и быстро спустился по лестнице к сцене. Я развернулся так, чтобы оказаться между ним и Китченс.

— Всё в порядке, — сказала она. — Это преподаватель, который читает следующую лекцию.

Я расслабился и вновь повернулся к ней.

— Мы можем продолжить, где-нибудь ещё? — спросил я.

Не успела она ответить, как преподаватель уже был у кафедры. В твидовом пиджаке, как по шаблону профессора колледжа.

— Наоми, всё в порядке? — спросил он. — Этот мужчина вам докучает?

— Нет, Мозес, — ответила Китченс. — Всё хорошо. Я уже ухожу.

— Вы уверены?

— Уверена.

Мозес посмотрел на меня с подозрением. Я просто кивнул.

Китченс накинула рюкзак на плечо и направилась к лестнице. Мы пошли вверх рядом, ступенька в ступеньку.

— Вы знаете, где «Джоани»? — спросила она.

— Э-э, нет, — сказал я. — И что такое «Джоани»?

— Это ресторан за пределами кампуса, на Калифорния-авеню. Встретимся там. У меня мало времени. По вторникам приём с двух до пяти.

— Встретимся там. И спасибо.

— Не благодарите. Я иду туда только потому, что вы встали у него на пути. Чтобы меня защитить.

Я кивнул.

— Я защищу вас, если вы будете работать со мной, — сказал я.

— Ничего не обещаю, — сказала она. — Но спасибо, что выслушали меня.

— Спасибо вам, что согласились поговорить, — ответил я. — Увидимся там.

«Джоани» оказался местным кафе-ресторанчиком. Когда мы его нашли, Китченс уже сидела за столиком в глубине зала. Мы сели напротив, и я представил ей Макэвоя. Они пожали друг другу руки, и Китченс узнала его имя.

— Вы написали книгу про ДНК, верно? — спросила она. — О том лос-анджелесском хищнике, который выбирал жертв по генетическим признакам.

— Да, это я, — сказала Макэвой. — Вы читали её?

— Да, — сказала Китченс. — Это напрямую касается моей области — этики.

— Здорово, — сказала Макэвой. — Я веду «Сабстак». Вам стоит на него взглянуть.

По дороге я сказал Макэвою, что хочу, чтобы вторую беседу с Китченс вёл он. Это давало мне возможность наблюдать за ней и за ним одновременно: анализировать её ответы и оценивать его навыки интервьюера, не отвлекаясь на то, чтобы тянуть разговор самому. Он уже доказал, что умеет копать, найдя Китченс. Теперь я хотел увидеть, как он извлекает из собеседника нужную нам информацию. Он знал, что у меня было две цели в этой поездке в Пало-Альто, и пока мы не добились ни одной.

К столику подошла официантка, принесла меню и приняла заказ на холодный чай.

— Итак, — сказал Макэвой. — Почему академия?

— Вы думаете о крылатом выражении: «Кто умеет — делает, кто не умеет — учит»? — спросила Китченс.

— Нет, вовсе нет, — сказал Макэвой. — Мне просто любопытно, насколько всё плохо в «Тайдалвейв», если вы сказали: «К чёрту этот ИИ» — и ушли в университет.

— Насколько плохо? — переспросила она. — Очень плохо. Причём я довольно быстро поняла, что это не только их проблема, а всей отрасли. Этики в уравнении просто не было. Им нужно было обозначить, что они якобы о ней думают, — но на деле это был Дикий Запад. Им было наплевать.

— Сильное заявление, — сказал Макэвой. — Вы хотите сказать, что не было никаких защитных барьеров?

— В каком смысле?

— В прямом. Какие именно барьеры вы считали необходимыми?

— Это уже будет относиться к результатам моей работы, — сказала Китченс. — А их я обсуждать не могу.

Её реакция выдала, что вопрос напомнил ей, с кем она сидит за столом, и что это не невинная болтовня за обедом.

— Понял, — сказал Макэвой. — Я не подумал…

Он замялся, и мне пришлось вмешаться.

— Полагаю, ваше соглашение о неразглашении запрещает вам обсуждать результаты работы с конкурентами и, вероятно, со средствами массовой информации, — сказал я. — Мы ни то ни другое.

— Он только что сказал, что ведёт «Сабстак», — заметила Китченс. — Это и есть СМИ.

— Сейчас он об этом деле не пишет, — сказал я. — Он часть моей команды. А уже после суда решит…

— Мне всё равно, — перебила она. — Я не…

Она осеклась: к столику вернулась официантка и расставила перед нами три стакана чая. По напряжению, висевшему над столом, видно было, что она предпочла не спрашивать, готовы ли мы заказывать, и просто ушла. Телефон завибрировал у меня в кармане, но сейчас был не тот момент, чтобы брать.