Чтение онлайн

— Всё, что я сейчас скажу, — это то, что я свяжусь со Службой маршалов США и потребую полного расследования, — сказала Рулин. — Суд не потерпит подкупа присяжных. Тем временем я отстраняю одиннадцатую присяжную, и мы продолжим дело в понедельник, при условии, что остальные присяжные останутся здоровы.

Я развёл руками.

— Ваша честь, вы наказываете истца, который здесь — пострадавшая сторона, — сказал я.

— Как вы это видите, мистер Холлер? — спросила Рулин.

— Если суд помнит, во время отбора присяжных защита явно не хотела, чтобы одиннадцатая присяжная, чёрная женщина, входила в коллегию, — сказал я. — Они изменили позицию только после моего возражения и решения суда. То, чего они не смогли добиться тогда, им удалось сейчас. Возможно, это и был их план с самого начала: если не удастся добиться прекращения судебного разбирательства, они начнут избавляться от неугодных им присяжных.

— Ваша честь, я категорически возражаю, — вскрикнул Маркус Мейсон. — Полчаса назад он говорил о презумпции невиновности. Теперь он обвиняет нас в какой-то безумной схеме, чтобы убрать одного присяжного. Это нелепо и оскорбительно.

— Мы не перед присяжными, мистер Мейсон, — сказала Рулин. — Возражать не нужно. Но вы готовы согласиться, чтобы одиннадцатая осталась в коллегии?

— Нет. Она запятнана этой историей, — сказал Маркус. — Она не может оставаться присяжной. Кто бы ни затеял всё это, мы не можем забывать факт: член команды истца переступил черту и постучал в дверь присяжной. Значит, она должна уйти.

— Тот факт, что это явная подстава, говорит о том, что она должна остаться, — сказал я.

Рулин не ответила сразу. Она обдумывала доводы.

— Выходные уже близко, — наконец сказала она. — Когда одиннадцатая присяжная поправится, я допрошу её об этом. Моё решение будет объявлено в понедельник утром.

— Ваша честь, можно мне сказать? — спросил я.

— Да, но будьте кратки, — сказала Рулин.

— Остаётся вопрос. Кто-то должен был проследить за этой присяжной до дома, чтобы всё это устроить, — сказал я. — Это меня беспокоит. За кем из присяжных ещё следили? За кем следят сейчас?

— Можете быть уверены, это войдёт в круг вопросов для Службы маршалов США, — сказала судья. — Но, господин Холлер, вы напомнили мне о другом тревожном заявлении, которое сделали несколько минут назад, — о попытке подкупа. Расскажите подробнее.

— Виктор Вендт, основатель «Тайдалвейв», приходил ко мне в офис вчера, — сказал я. — Его сопровождали оба Мейсона, но он настоял на личной беседе в моём кабинете, пока они ждали снаружи. У него был портфель, и он показал, что внутри. Два миллиона долларов наличными. Стодолларовые купюры. Он сказал, что портфель мой, если я уговорю клиента принять последнее предложение компании о мировом соглашении. Я отказался.

— Ваша честь, этого не было, — сказал Маркус. — Он ничего не может доказать и сам это знает.

— Ну, он мог вывести из строя камеры, чтобы невозможно было доказать это визуально, — сказал я. — Но, Ваша честь, я бы предложил попросить Мейсонов подтвердить хотя бы то, что они сопровождали своего клиента в мой офис.

Рулин прищурилась, глядя на них. Прежде чем она успела что-то сказать, Маркус заговорил:

— Ваша честь, господин Вендт действительно встречался с адвокатом истца с глазу на глаз, но это ничего не доказывает, — сказал он. — На самом деле он хотел лично попросить адвоката пересмотреть предложение о мировом соглашении. Не было ни денег, ни взятки. Всё это выдумка.

Я отмахнулся и от его слов, и от всего этого спора. Я знал, что это ни к чему не приведёт. Пора было двигаться дальше. Я сделал всё, что мог, чтобы показать, на что способна защита и её клиент.

Судья тоже понимала, что пора сворачивать сцену.

— Господа, вы свободны, — сказала она. — Встретимся в понедельник в девять утра, когда я оглашу своё решение. Всего доброго.

— Спасибо, Ваша честь, — сказал я.

Мейсоны ответили тем же. Когда мы вышли из кабинета в коридор, ведущий обратно в зал, мы молчали. Это было даже более неловко, чем наши пикировки по пути к судье.

Клерк судьи прошёл мимо нас в противоположном направлении — очевидно, его вызвали к Рулин. Когда мы вошли в зал суда, он был пуст, если не считать Циско, сидевшего в первом ряду галереи. Мейсоны прошли через барьер и прошли мимо него, не удостоив взглядом. Я остановился.

— Ну и что? — спросил Циско.

Я подождал, пока дверь за Мейсонами закроется.

— Судья передаст дело маршалам, — сказал я. — Они захотят поговорить с тобой.

— Без сомнений, — сказал Циско.

— Ты уверен, что сказал правду о том, что отправителя невозможно отследить?

— Они смогут определить, через какие соты шли сообщения, — сказал он. — И всё. Зачем, Мик?

— Просто спрашиваю.

— Эй, Мик…

— Что?

— Я знаю, что ты сделал с Бамбой на севере. Догадался. Но это… Судья могла посадить меня.

— Ты спрашиваешь, послал ли я тебя туда?

— Нет. Не отвечай. Я не хочу знать. Так лучше.

— Откуда мне вообще знать, где живёт этот присяжный? — сказал я. — Это они, Циско. Если не Мейсоны, то «Тайдалвейв» и Виктор Вендт. Вендт вчера пытался меня купить. Он в отчаянии. И история с присяжной пропитана этим отчаянием. Думаю, они знают, что Уиттакер разрушит их дело, и сейчас делают всё, чтобы остановить процесс — или за счёт мирового соглашения, или через отмену разбирательства.

Циско кивнул, принимая логику.

— Ты прав. Неважно, что я там сказал, — проговорил он.

— Хорошо. Тогда езжай домой.

— А как насчёт присяжной? Она в деле или нет?

— Узнаем в понедельник. Но я думаю, судья её оставит. Похоже, сейчас она не горит желанием делать подарки братьям Мейсонам.

— Ладно.

Я кивнул, и Циско поднялся.

— Посмотрим, что будет в понедельник, — сказал я. — Хороших выходных. Звони, если что-то случится.

— Да, Мик. И тебе.

Циско направился к двери. Уже у выхода он обернулся и увидел, что я всё ещё стою у барьера, отделяющего галерею от столов адвокатов и места судьи.

— Ты идёшь? — спросил он.

— Иди, — сказал я. — Я здесь немного постою.

— Хороших выходных.

— Ага.

Когда Циско ушёл, я вернулся через барьер и остановился перед пустой скамьёй присяжных. Здесь мне предстояло выдать финальную речь по делу.

Я стоял лицом к двум рядам кожаных кресел. Было время, когда я считал эту зону священной. Но теперь, казалось, не осталось ничего священного. Ни верховенства закона. Ни тех, кто им пользуется.

Машина Мэгги стояла в гараже, когда я подъехал. В гостиной её не было. Проходя мимо кухни, я заметил на стойке открытую бутылку красного вина. Нашёл её на задней веранде.

Здесь было немногое: стол и стулья, гриль «Вебер» и джакузи, которым мы никогда не пользовались. Никакого вида на город — только живая изгородь и кусок соседского дома выше по склону.

— Мэгги, что ты тут делаешь? — спросил я.

— Ничего, — ответила она. — Просто пью вино.