Чтение онлайн

Мой помощник нахмурился, видимо, пытаясь осмыслить, о каких именно травах идёт речь.

— Но… какие именно травы? Вы ведь не нанялись на простую заготовку полевых растений? Хотя, за такую работу столько не платят… — продолжал размышлять вслух старик. — Но тогда получается… — кажется, в его взгляде промелькнуло что-то опасно близкое к истине.

Лицо застыло. Орлин медленно выпрямился, отодвигая кружку в сторону, и теперь смотрел на меня почти в упор, в глазах — тревога, граничащая с гневом.

— Только не говорите мне, что маркиза жаждет получить… особые травы. Те, что идут в состав благородных смесей.

Он не произнёс вслух название — возможно, даже боялся это сделать. Но я знал, о чём речь: о душистых, прихотливых растениях, что росли исключительно в тени скальных стен, среди упрямого мха и острых ветров. Из них варили изысканный чай — мягкий, обволакивающий, с тонкими сладковатыми нотками и лёгким цветочным послевкусием, столь любимый в дворянских домах. Но росли эти травы в глубинах Чертополосского ущелья, куда лезть было... откровенно говоря, неразумно.

— Она хочет их, — подтвердил я, не встречаясь взглядом со своим старым слугой. — Это будет долгосрочная сделка, которая поможет нам не только вызволить Александру, но еще и поправить наше финансовое положение.

Молчание повисло вязкое, тягучее. Я почти чувствовал, как Орлин мысленно перебирает варианты — и отвергает их один за другим.

— Прекрасно, — хрипло выдохнул он, сев обратно. — Значит, вы подписались на самоубийство ради пятнадцати серебряных?

И всё же в его голосе звучало не только раздражение — но и беспокойство. Может, даже страх за меня.

— Не совсем, — выдохнул я, стараясь говорить спокойно. — За каждый килограмм я буду получать две монеты. Но как только поставки наладятся, мы заключим более выгодную сделку.

Не знаю, кого я в этот момент больше пытался убедить — Орлина… или самого себя.

— Если вы, разумеется, доживёте до того времени, — отрезал он резко, без малейших попыток смягчить очевидное. Я опустил взгляд. А старик, напротив, поднялся, словно не в силах больше сидеть спокойно, и начал мерить комнату шагами. — Вам было мало последнего «путешествия»? Мало встречи с ржанниками? — голос моего собеседника срывался, а в жестах прорывалась едва сдерживаемая тревога. — А если в следующий раз вам повезёт меньше? Что тогда?

Он остановился передо мной, и я впервые за долгое время увидел в его взгляде не просто упрёк — настоящий страх.

— Вы подумали обо мне? — спросил тише, почти шепотом. — Как я это переживу?

— Орлин…

— А об Александре?! — перебил он, не давая вставить ни слова. — Что будет с девушкой, если с вами что-то случится? А я уже молчу о том, что теперь под вашей ответственностью ещё и наше пушистое воинство, — он с горечью махнул рукой в сторону окна, будто именно там, в темноте, затаился драконёнок и его вечно пищащая армия.

— Я знаю, мой друг... — прошептал я. — Я знаю. — Слова были простые, но я вложил в них всё. И страх. И вину. И решимость. — Поэтому и планирую выжить, — добавил с мягкой улыбкой, на что мой помощник только покачал головой.

— Учтите, если вы не выполните это своё обещание… — он примолк, и я почувствовал, как сжались кулаки в его дрожащих руках. — Я достану вас и оттуда. Хоть с того света. Только чтобы отчитать и не дать вам покоя, как вы того заслуживаете! — буркнул он, резко отвернувшись и поспешно вытерев ладонью глаза.

Ролан Кфанийский

Я оставил эту странную рабыню с опасно живым взглядом в конторе своей сестры. Дом был пуст, и это только упростило задачу. Я наложил защитные плетения — надёжные, но ненавязчивые. Одни закрывали входы и окна от любых попыток проникновения извне. Другие, более тонкие, ограничивали передвижение самой гостьи: выйти без моего разрешения она не смогла бы. Никаких оков — всего лишь бархатная клетка, из которой, впрочем, не выбраться.

Закончив с чарами, я поспешил на улицу Ремесленников. На углу, в знакомом кафе с облупившейся вывеской и тёплым запахом свежеиспечённого хлеба, меня уже ждали.

Как только я вошёл, взгляд сразу нашёл нужный столик. Там, устроившись с безупречной прямотой, сидел мужчина в тёмном фраке. Он неспешно пил кофе, держась с той самой холодной грацией, что всегда его отличала.

— Ты опоздал, — произнёс он тихо, не удостоив меня даже полным взглядом. Только лёгкое движение рукой, только глухой упрёк в голосе. Я кивнул — без оправданий. Время на объяснения ещё будет. Возможно. — Чем порадуешь? — всё так же бесстрастно произнёс мужчина, не выказывая ни капли любопытства.

— Виери оказался не так прост, как мы рассчитывали, — признался я, чувствуя, как с каждой секундой раздражение только крепло. — Он настоял на проверке документов торговца, чтобы подтвердить право владения.

Мне самому вся эта история начинала казаться сомнительной. Слишком уж много вопросов без ответов.

— И что? — нахмурился собеседник, наконец оторвав взгляд от чашки. — Я же отправил к тебе Гектора. Неужели было так сложно подкинуть сомнение герцогу? Подтолкнуть его к нужному решению? Просто подпись, Кфанийский. Ты умеешь делать людей сговорчивыми.

Я с трудом сдержал раздражённый выдох. Всё это переставало походить на обычное поручение.

— У торговца не оказалось даже документа на рабыню, — процедил я, пытаясь не сорваться. — А я всё же жандарм, а не какой-нибудь воротила из подворотни. Для меня закон — не пустой звук.

Знакомый незнакомец едва заметно хмыкнул, и это раздражало пуще всего — будто бы мой профессионализм был для него шуткой.

— И где она теперь? — не отступал мой собеседник, продолжая допрос с той же ледяной невозмутимостью.

— Под моим присмотром, — ответил я сдержанно. — Вряд ли Его Светлость найдёт такие деньги за три дня.

Всё это начинало дурно пахнуть, и я уже всерьёз жалел, что вообще ввязался в это дело. Мужчина, сидевший напротив, был явно не просто случайным связным. У него был счёт к Виери — это ощущалось во всём: в голосе, во взгляде, даже в паузах между словами.

А сам герцог... Бедняга уже лишился всех средств, а теперь угодил в передрягу из-за какой-то рабыни, купленной на рынке. Но зачем она ему вообще? Что он в ней нашёл? Я вспомнил тот взгляд, которым девушка меня одарила. Слишком прямой. Слишком живой. Даже дерзкий. И в то же время — тянущий, словно омут.