Чтение онлайн

— Да, — сказал он хрипло. — Хочу. Хочу так сильно, что это сводит меня с ума. Хочу сломать тебя, разорвать, выжечь из своей крови. А потом… потом я хочу взять тебя снова и снова, пока ты не закричишь моё имя. И я ненавижу себя за это. Ненавижу тебя ещё больше.

Пламя внутри меня вспыхнуло — золотое, яркое, жадное. Оно выплеснулось наружу, окутало нас обоих, но не жгло. Оно грело. Ласкало. Тянулось к нему, как к родному.

Я положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Оно билось бешено.

— Тогда возьми, — прошептала я. — Возьми меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. И посмотрим, кто сломается первым.

Его глаза потемнели. Зрачки расширились.

Он наклонился — медленно, давая мне шанс оттолкнуть.

Я не оттолкнула.

Губы встретились — жёстко, яростно, как два клинка, которые не просто касаются, а вонзаются. Он врезался в меня всем телом, прижал к обсидиановой стене так сильно, что острые грани камня впились в спину сквозь ткань, оставляя синяки, которые я потом буду носить как трофеи. Его язык ворвался в мой рот без спроса — грубо, властно, будто хотел выжечь мой собственный вкус и оставить только свой.

— Ненавижу тебя, — прорычал он прямо мне в губы, а потом укусил нижнюю так сильно, что я почувствовала кровь.

Я зашипела от боли и удовольствия одновременно, вцепилась в его волосы обеими руками и рванула вниз, заставляя его голову запрокинуться. Он зарычал — низко, по-зверски — и тут же ответил: одной рукой схватил меня за горло, не сжимая до конца, но достаточно, чтобы напомнить — он сильнее. Другой рукой он рванул мою одежду — ткань треснула с сухим, злым звуком, обнажая грудь. Холодный воздух пещеры ударил по коже, но тут же был накрыт его горячим ртом.

Он впился в сосок — зубами, языком, без всякой нежности. Сосал так сильно, что я выгнулась дугой, впиваясь ногтями ему в затылок до крови. Я чувствовала, как его член уже твёрдый, упирается мне в низ живота через штаны, и это только подливало масла в огонь.

— Снимай, — выдохнула я хрипло, сама рвала его ремень, ногти царапали кожу на бёдрах. — Быстро, ублюдок.

Он не стал ждать. Одним движением стянул с меня всё, что оставалось, швырнул на камни. Я стояла перед ним голая, кожа в мурашках, пламя внутри уже танцевало по венам, золотое, алое, чёрное, готовое вырваться. Он смотрел на меня секунду — глаза дикие, зрачки расширены — а потом сорвал с себя остатки одежды одним рывком.

Его тело — сплошные мышцы, шрамы, напряжённые жилы. И член — толстый, твёрдый, уже мокрый на кончике. Он не дал мне времени полюбоваться. Схватил за бёдра, рывком поднял, прижал к стене ещё сильнее. Мои ноги обвили его талию инстинктивно, пятки впились в его зад.

Я закричала — не от боли, а от того, как он заполнил меня сразу, до предела, до упора. Он не дал мне привыкнуть. Двинулся снова — жёстко, быстро, вбиваясь так, будто хотел пробить меня насквозь, оставить внутри себя навсегда. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, заставлял спину тереться о камень, оставляя кровоточащие ссадины.

Я кусала его плечо, царапала спину, оставляя длинные красные полосы. Кровь смешивалась с потом. Я отвечала ему тем же ритмом — двигалась навстречу, сжимала его внутри так сильно, что он рычал мне в ухо проклятья и признания одновременно.

Он зарычал — звук, от которого волосы вставали дыбом — и подчинился. Хватка на бёдрах стала железной, синяки уже расцветали под пальцами. Он вбивался в меня так, будто хотел сломать, уничтожить, а потом собрать заново только для себя. Пламя вокруг нас взвилось выше — золотые сполохи освещали скалы, танцевали по нашим телам, лизали кожу, но не жгли. Оно было живым. Оно было нами.

Я чувствовала, как оргазм подкатывает — резкий, злой, почти болезненный. Вцепилась в его волосы, выгнулась, закричала его имя — не нежно, а яростно, как проклятие. В тот же миг он кончил — глубоко внутри, с низким, гортанным рыком, вжимаясь в меня так сильно, что казалось, наши кости вот-вот треснут.

Мы застыли — прижатые друг к другу, мокрые, дрожащие, в крови, поту и пламени.

Он не отпускал меня сразу. Просто стоял, уткнувшись лицом мне в шею, тяжело дыша. Я чувствовала, как его член всё ещё внутри, медленно опадает, как его сердце колотится в бешеном ритме — в унисон с моим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, одежда валялась разорванными клочьями на камнях, кожа горела от свежих следов — укусов, царапин, синяков.

— Это ничего не меняет, — сказал он в третий раз за день.

Я улыбнулась — криво, зло, но уже почти нежно.

— Конечно. Ничего.

Пещеры Вечного Пламени начинались не с грандиозного входа, а с едва заметной трещины в скале — узкой, словно шрам на теле горы. Рэйн остановился перед ней первым, положив ладонь на холодный камень. Его пальцы скользнули по поверхности, будто он прислушивался к чему-то, чего я не могла услышать. Я стояла чуть позади, чувствуя, как ветер, вырывающийся из щели, несёт запах серы, расплавленного камня и чего-то ещё — древнего, голодного, живого.

— Здесь начинается настоящий путь, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём сквозило напряжение, которое он не мог скрыть даже от себя. — Дальше нет возврата без артефакта. Или без смерти.

Я шагнула ближе, нарочно коснувшись его плеча. Он не отстранился.

— Ты говоришь так, будто уже решил умереть, — ответила я тихо. — Или будто надеешься, что это сделаю я.

Он наконец повернулся. В его глазах было что-то новое — не просто ненависть, не просто желание, а усталость. Глубокая, въевшаяся в кости усталость от борьбы с самим собой.

— Я устал притворяться, что мне всё равно, — произнёс он, и каждое слово падало тяжело, как камень в бездонную пропасть. — Я устал ненавидеть тебя каждую секунду бодрствования. Но если я перестану… если я позволю себе… — он замолчал, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Тогда всё, за что я жил, рухнет.

Я смотрела на него долго. Слишком долго. Потом медленно подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была горячей, чуть шершавой от щетины.

— Тогда рухни, Рэйн, — сказала я почти нежно. — Потому что я уже рухнула. И знаешь что? Падать оказалось… не так уж страшно.

Он закрыл глаза на мгновение — всего на мгновение — и когда открыл снова, в них было столько боли, что мне самой стало больно дышать.

А потом он просто взял меня за руку.

Не грубо. Не властно.

Просто взял — и шагнул в трещину.

Внутри было темно, но не полностью. Стены пульсировали слабым красноватым светом — будто вены горы были наполнены лавой. Воздух становился всё горячее с каждым шагом, одежда липла к телу, волосы прилипали ко лбу. Мы шли молча, держась за руки, и это молчание было громче любых слов.