Чтение онлайн

Она всегда умела дарить подарки, умела замечать и запоминать мелочи, которые нравились людям, даже если они об этом не говорили.

Я стою посреди сцены, шевеля пальцами ног в туфлях, наклоняя голову вправо и обратно влево, потягиваясь, прежде чем опустить взгляд на свой сценарий, чтобы посмотреть, на чем я остановилась вчера вечером.

«Сон в летнюю ночь».

Шекспир.

Король в стенах театра, он – основа. Тот, кем люди стремятся быть, кого хотят превзойти, когда дело доходит до написания пьес.

Я перечитываю сцену несколько раз, усваиваю структуру, желая охватить все эмоции, весь характер персонажа. Закрыв глаза, я отбрасываю частички себя и перевоплощаюсь в Гермию. Я забываю о существовании Сэйдж и становлюсь девушкой, которая всем сердцем влюблена в Лизандра, даже несмотря на то, что ее отец хочет, чтобы она вышла замуж за другого.

Я воплощаю такую эмоцию девушки – настолько яростно увлеченной парнем, которого она считает идеальным, того, которого ей запрещено желать. Я ощущаю эту боль в животе, тоску по душе человека, по нечто большему, чем просто его физические качества или то, что он дает мне с материальной точки зрения.

Когда я снова открываю глаза, я больше не сумасшедший близнец.

Я Гермия.

Ну что, любовь моя? Причина в чем столь побледневших твоих щек? И вероятность какова, что так стремительно на них увяли розы?

Я слышу Лизандра в своей голове, разыгрывая его реплику, он больше расплывчатая фигуру, чем реальный человек.

– Должно быть, из-за отсутствия дождя, который может быть добыт сполна в той буре, что в глазах моих таится.

Древнеанглийский язык прост, если ты достаточно его читаешь. Ей было бы гораздо проще сказать, что цвет сошел, потому что я так говорю, но розы вырастить могу из тех слез, что я пролила ради нашей любви. Но гораздо веселее зашифровывать его, читать между строк романтического лексикона.

Увы! Я никогда еще не слышал и не читал, в истории ли, в сказке ль, путь истинной любви не гладок. Но – или разница в происхожденье…

– О горе! Высшему – плениться низшей, – я драматично вскидываю руки, на моем лице хитрая усмешка, пока мы обмениваемся подшучиваниями о требованиях всех остальных к любви. Правила для сердца, хотя, по правде говоря, единственное, для чего не должно быть правил, так это для любви.

Иль различье в летах.

– О насмешка! Быть слишком старым для невесты юной.

Иль выбор близких и друзей.

– О мука! Но как любить по выбору чужому!

Сцена становится глубже, рассказывая о том, как быстро любовь может быть разрушена теми, кто тебя окружает. Ожиданиями, которые возлагают на тебя семья и друзья. Как от нас ожидают вступление в брак в рамках наших собственных социальных стандартов. Что ты должен быть с кем-то, кто подходит тебе, по мнению всего мира. Не слишком молод, но и не слишком стар.

Этот рассказ о несчастных влюбленных, оказавшихся в иной обстановке, в ином месте. Но боль все та же. Острая боль от желания обладать тем, кем никогда не сможешь.

Это боль, которую я знаю. Она настолько острая, что я начинаю прорываться сквозь характер Гермии. Моя боль, как Сэйдж, в этой сцене.

Ты завтра в ночь уйди из дома отчего тайком. В лесу, в трех милях от Афин, где встретил вас с Еленой (вы пришли свершать обряды майским утром – помнишь?), – тебя я буду ждать.

Лизандр планирует встретиться со мной, чтобы мы могли сбежать вместе. Свободно быть друг с другом всю оставшуюся жизнь, вдали от того, чего хотят все, вдали от моего отца, которому нужно, чтобы я вышла замуж за Деметрия, человека, который даст мне богатство и статус. Мужчину, которого моя душа отказывается любить.

Я больше не на этой сцене. Я все еще в актовом зале, но это зал моей старшей школы. Там я с Руком, сталкиваюсь с его гневом после того, как он узнал обо мне и Истоне, о помолвке. Все по-прежнему, в моей груди ножи, когда он умоляет меня сказать ему, что я лгу, что это какое-то недопонимание. Все эти чувства здесь, они живы, они кружатся вокруг меня.

Только все по-другому. На этот раз вместо вранья, вместо того, чтобы разрывать его сердце в клочья своей жесткой ложью, я говорю ему правду. Я говорю ему то, что всегда хотела сказать — что меня заставили обручиться, чтобы защитить мою сестру, и все это напрасно.

– О, мой Лизандр! Клянусь крепчайшим луком Купидона, его стрелою лучшей, золотой, Венериных голубок чистотой, огнем, в который бросилась Дидона, – я делаю паузу, сцена настолько интуитивно интенсивная, слишком реальна. У меня перехватывает дыхание.

Я трясу головой, перевожу дыхание и продолжаю.

– Когда коварный из Троян под парусом замеченный бывал, посредством всевозможных мужских клятв, нарушенных безбожно, в таком количестве, что женщинам догнать их невозможно, в том самом месте, что мне обозначил, – я снова делаю паузу, мой голос срывается. – Я завтра непременно буду там.

Гермия обещает встретиться с ним, чтобы они могли сбежать вместе, жаль, что это обещание я не смогла дать Руку. Слова, которые я хотела бы произнести. Мне больно от того, что я не могла сказать, что я на самом деле чувствовала, что я не могла показать ему свои истины, когда это было важнее всего.

Говорят, ты никогда по-настоящему не осознаешь, насколько дорог тебе человек, пока он не уйдет.

А когда он ушел? То забрал меня настоящую с собой.

Оставив лишь дым, который задержался, заполняя пустоту.

Ту меня, которой я всегда хотела быть, она принадлежала ему, и я знаю, что никогда не получу эту версию себя обратно.

Думая о нем, вспоминая все снова, мои чувства обостряются. Я вновь ощущаю его запах или, скорее, дым. Я улавливаю запах травки, фруктовый и мускусный, атакующий мою дыхательную систему.

Внезапно раздается хлопок, громкий, как раскат грома, звук, который отвлекает меня от сцены, от прошлого и возвращает обратно в реальность.

– Рад знать, что ты все еще умеешь так врать, – его голос заставляет меня вздрогнуть. – Извини, продолжай.

Я прищуриваюсь в поисках его лица среди рядов, замечая его тень сзади, но он начинает двигаться по проходу, приближаясь к свету.

У меня внутри все переворачивается, когда я вижу порез на его губе. Он не от Алистера или его отца, а от меня. Я сделала это с ним. Пока я тонула в жалости к себе и злости, я вымещала это на нем, на Сайласе. И Рук, он позволил мне. Он позволил мне причинить ему боль.