Источник света
Шрифт:
Теперь уже Николай не просто обходил все этажи наугад. Он обращался к сотрудникам, показывал фотографию Балавиной, представлялся старшим братом, который скорбит о смерти сестры и собирает любые возможные сведения о ней, чтобы компенсировать годы разлуки.
Николай умел быть убедительным, ему верили и сочувствовали, он видел. Просто не могли помочь. Далеко не все официанты не то что запоминают клиентов, обращают на них внимание. Зачем им забивать память десятками лиц, которые никогда не будут иметь значение?
Расстроен Николай не был, он знал: когда делаешь выстрел вслепую, попасть в центр мишени сложновато. Он собирался отступить, когда бариста в крошечной кофейне, молодая женщина с косами, перевитыми неоновыми нитями, взглянула на фото Балавиной сначала отвлеченно, а потом с заметным сочувствием.
– Так значит, она все-таки умерла? – уточнила бариста. – Господи, как жалко, она такая милая была…
Николай еще не знал, что к чему, не спешил с выводами, но инстинктивно чувствовал: это важно. Молодая женщина не удивлена этой смертью, а такому вроде как нет объяснения.
– Она общалась с вами?
– Заходила иногда. Я очень надеялась, что она вылечится…
– Вылечится? – переспросил Николай.
Упрекать его открыто собеседница не стала, но взгляд в его сторону получится красноречивым: хорош брат, не знал даже, от чего умирает сестра!
– Получается, вам она тоже не сказала, – вздохнула бариста. – Погодите, так что вы считаете причиной ее смерти?
– Самоубийство, – ответил профайлер, внимательно наблюдая за собеседницей.
Вот теперь удивление пришло: молодая женщина заметно побледнела, сделала шаг назад, прикрывая рот рукой. Интересно: она ожидала смерти, но не самоубийства. Значит, и убийства тоже не ожидала.
– Сюда она почти не заходила, а вот в другие кафе – да, – наконец пояснила бариста. – У нас тут еду не подают, и сама я обедаю по соседству… Ну, и стала замечать, как она подсаживается к людям, просит телефон, позвонить куда-то, и всегда платит за это. Она что-то рассказывала, но я не слышала, что именно. Но, знаете, меня это так бесить стало!
– Вы приняли ее за мошенницу?
– Вроде того… Из тех, которые по телефону стариков обманывают. Что еще я должна была подумать? Женщина с сумкой за миллион денег платит за один звонок столько, что дешевый смартфон купить можно! Я решила, что она какой-нибудь куратор… Думала даже в полицию сообщить, но поняла, что меня там просто засмеют.
– И тогда вы обратились к ней напрямую? Достаточно смелый шаг.
– А что она мне сделает? – отмахнулась бариста, явно не задумывавшаяся о том, что настоящие мошенники нашли бы способ навсегда лишить ее любопытства. – Я решила вот как: я скажу ей, что теперь слежу за ней. Она мошенничать не перестанет, но хоть будет это делать не тут! Мне потом так стыдно было…
– Она рассказала вам правду о себе?
– Частично… Думаю, ей давно хотелось рассказать кому-нибудь, но она из тех сильных женщин, которые не жалуются, даже если следует. Понимаете?
– Очень похоже на мою Алису, – кивнул профайлер. – Всё сама, всегда.
– Вот именно… А когда я к ней обратилась, она сразу сорвалась, даже плакать начала… Я себя чувствовала ужасно!
В этом и была цель. Похоже, Балавина была даже умнее, чем предполагал Форсов. Она мигом раскусила эту «защитницу слабых» и манипулировала ею с начала разговора.
Молодой женщине Алиса внушила, что тяжело больна. Но она хочет справиться сама, не посвящая близких, потому и одалживает чужие телефоны – чтобы даже случайно себя не выдать. После этого бариста, разумеется, позволила использовать свой смартфон. Причем звонила Балавина в другую страну, сразу предупредила об этом, предлагала оплатить, но собеседница отказалась.
– Я должна была хоть как-то компенсировать ей свое дурацкое поведение… Представляете: человеку и так тяжело, а тут еще и обвиняют! Это только настоящим попрошайкам такое легко дается, а ей… И думать не хочу!
– Она сказала, чем именно больна?
– Она не сказала, но я и так узнала… Понимаете, она ведь звонила при мне – привыкла, должно быть, что другой язык никто не понимает, поверила, что даже в толпе она все равно что одна. Это ж не английский, на котором сегодня все говорят! Но я в школе учила немецкий, уже чуть подзабыла, говорить не смогу, зато многое еще понимаю.
– Вы услышали диагноз? – поторопил ее Николай.
– Я услышала, что она обсуждает рак… Что-то очень сложное, постановка диагноза, лечение… Тогда и стало ясно, насколько все чудовищно! Я сказала, что она может брать мой телефон когда угодно – и вообще я рада ей помочь! Она звонила дважды, но на этом все. Очень скромная, все время извинялась, от денег я отказалась – так она мне в коробке для чаевых такую сумму оставила, что страшно сказать! Значит, она все-таки не выдержала… Но вы не считайте ее, пожалуйста, слабой! Она боролась до конца, я это видела. Если она сделала… такое… значит, других путей не осталось, я уверена!
Николай отвлеченно кивнул, размышляя о том, что устраивала тут Балавина. В том, что никакого рака у нее на самом деле не было, он даже не сомневался: он получил копию отчета о вскрытии. Балавина была здорова, причина смерти – асфиксия. Получается, она обсуждала болезнь кого-то другого? Но кого? В ее окружении человека в таком состоянии не было… По крайней мере, на виду.
Профайлер снова взглянул на собеседницу:
– В памяти вашего телефона ведь сохранились номера, по которым звонила моя сестра, не так ли?
В этой семье горе не задержалось, жизнь взяла свое решительно и быстро. Дом был наполнен смехом, по комнатам носились дети разного возраста – примерно от двух до десяти. Их то и дело удавалось выгнать в сад, но сегодня солнце припекало, и, хотя малышня переносила испытание жарой куда лучше, чем взрослые, даже им иногда требовался перерыв в прохладе. А в комнатах все-таки работали кондиционеры – дом не был новым, он, вполне возможно, готовился разменять вековой юбилей, но недавно его отлично отремонтировали. Здесь поставили новую мебель и технику, в воздухе витали ароматы готовящегося на большую семью обеда. О том, что недавно произошла трагедия, напоминал лишь маленький столик в углу – на нем стояла фотография Яны Кумовой, перетянутая черной лентой, и стакан с водкой, накрытый черствым хлебом.
Таиса сразу отметила, что Яна не вписывается в свою семью – во многом. Она все время проводила в городе, а ее родня уехала в деревню, там, где им полагалось жить по прописке, профайлеры обнаружили совершенно других людей, как выяснилось, квартирантов. Яна была помешана на здоровом образе жизни и профессионально занималась бодибилдингом, остальные Кумовы относились к своему весу куда спокойней. Нет, они не страдали от откровенного ожирения, просто были… обычными. Не идеальными, не подтянутыми, не модельными.