Чтение онлайн

В июне 1615 года воеводу вызвали в Москву. Дьяки Разрядного приказа составили «роспись» полкам, которые под командованием воеводы должны были выступить в поход. Семь тысяч человек, сила немалая!

Но, к сожалению, в Москве оказалось не более одной тысячи дворян, стрельцов и казаков. Остальных ещё предстояло собрать, распределить по полкам, вооружить. На это требовалось время, а как раз его-то и не было.

29 июня 1615 года воевода Дмитрий Пожарский выступил из Москвы с тем небольшим отрядом, который удалось собрать. В Боровске он пополнил свою рать, призвав на службу всех местных служилых людей. В Белёве к воеводе присоединился отряд казаков, ранее служивших в земском ополчении. В Волхове он включил в свою рать две тысячи татарских всадников. В бою на Них надежды было мало, но при умелом командовании степняки могли помочь в разведке, при преследовании отступавшего противника.

Пан Лисовский не стал ждать встречи с прославленным воеводой, он покинул Карачев и быстро пошёл к Орлу. Но и Дмитрий Пожарский умел совершать стремительные переходы. «Лисовчикам», как называли людей пана Лисовского, не удалось оторваться от преследования. 30 августа 1615 года передовой конный отряд головы Ивана Пушкина неожиданно напал на польский лагерь. Следом подоспели главные силы Дмитрия Пожарского.

Внезапное нападение вначале имело полный успех. Ратникам Ивана Пушкина удалось ворваться в польский лагерь, перебить много шляхтичей, не успевших как следует вооружиться и собраться в роты. Но русских было всего несколько сотен человек, и пан Лисовский сумел остановить своё отступавшее воинство. Подоспевший на помощь передовому отряду полк Дмитрия Пожарского поляки встретили уже в боевом строю.

Началось ожесточённое полевое сражение, продолжавшееся несколько часов. Князь Дмитрий Пожарский трижды атаковал «лисовчиков», захватил пленных, несколько знамён. Обе стороны потеряли много воинов. В затянувшемся сражении фронт против фронта, когда все силы втянуты в битву и уже невозможен неожиданный манёвр, отличающий талантливого полководца, численное превосходство начинает играть решающую роль. А численное превосходство было у Лисовского...

Пан Лисовский собрал свою тяжёлую гусарскую конницу в кулак и ударил по самому ненадёжному звену русского строя — по татарским легковооружённым тысячам. Татары не выдержали и побежали, увлекая за собой других ратников. От полного разгрома русских спасли стойкость и мужество воеводы Дмитрия Пожарского, который собрал вокруг себя небольшой отряд (две сотни дворян, сорок стрельцов и несколько сотен пешцев) и стоял насмерть. Так и не сломив сопротивление этого отряда, пан Лисовский временно прекратил атаки.

Передышку Дмитрий Пожарский использовал как нельзя лучше: он окружил свой стан несколькими рядами обозных телег, расставил пехотинцев с «огненным боем». Получилось нечто вроде острожка. Воевода сам подавал пример мужества и стойкости, призывая ратников: «Лучше погибнуть всем на месте, чем уступить поле боя врагу!»

На что рассчитывал воевода, кроме мужества своих немногочисленных воинов и укрепления из обозных телег, которое поляки не могли штурмовать в конном строю?

Дмитрий Пожарский правильно оценил то гнетущее впечатление, которое произвели на «лисовчиков» тяжёлые потери в дневном сражении, нежелание наёмников штурмовать укрепления, из-за которых их могли расстреливать в упор стрельцы и вооружённые «огненным боем» пешцы. Предыдущие бои научили интервентов осторожности, приступы к острожкам, как правило, кончались для них неудачей. Кроме того, Дмитрий Пожарский надеялся, что отступившие татарские и русские воины в конце концов вернутся, видя, что их воевода продолжает сражаться, и усилят «осадную рать». Так и получилось.

На немедленный приступ «лисовчики» не решились. Вечером пан Лисовский отвёл своё воинство на две версты и остановился на ночлег. А в русский лагерь, на огонь костров, всю ночь собирались беглецы, спрятавшиеся от польской погони в оврагах, перелесках, в кустарниках по берегам речек и ручьёв. Погибших оказалось не так уж много. У Дмитрия Пожарского было теперь достаточно воинов, чтобы надёжно прикрыть всё своё импровизированное укрепление.

Это понял и пан Лисовский. Сражения он не стал возобновлять. Три дня противники стояли друг против друга, и это было на руку Пожарскому — он ждал дополнительных подкреплений из Москвы. Лисовскому же ждать подкреплений было не от кого.

Было и ещё одно, неблагоприятное для пана Лисовского, обстоятельство. Иноземные наёмники, составлявшие немалую часть его войска, не отличались надёжностью, их можно было попросту перекупить. В лагере Пожарского находился его старый знакомый, шотландский капитан Шоу с несколькими своими соотечественниками. Шоу по совету Пожарского послал своих людей в лагерь Лисовского, и они быстро договорились о переходе шотландских и английских наёмников на русскую службу. Дмитрий Пожарский тотчас послал им грамоту с обещанием «великого государева жалованья». Наёмники стали переходить в русский лагерь, войско пана Лисовского рассыпалось на глазах.

Тогда пан Лисовский решился на коварный манёвр. Он тихо покинул лагерь и обходным путём, через Кромы и Волхов, быстро двинулся к Калуге, надеясь, что Дмитрий Пожарский, задержавшись под Орлом, оставит этот богатый город без защиты. Но пан просчитался, воевода разгадал манёвр и по прямой дороге послал к Калуге конные согни. Сам же, получив значительные подкрепления из Казанского края, поспешил к Перемышлю, чтобы преградить путь Лисовскому. Пан Лисовский не принял сражения. Он сжёг Перемышль и отступил к Вязьме, а затем ещё дальше — к Ржеву. У него оставалось не более половины войска, которое начинало поход...

Но в дальнейших военных действиях Дмитрий Пожарский уже не участвовал. Больной воевода остался в Калуге, передав командование своему брату Лопате-Пожарскому.

О нём вспомнили только через год, и вновь при обстоятельствах чрезвычайных. Продолжавшаяся война с Польшей и Швецией требовала огромных денег, а казна оказалась пуста. Обычными средствами собрать необходимые для войны деньги было уже невозможно. Вопрос передали на рассмотрение Земского собора, который согласился на чрезвычайный сбор «пятой деньги» по всей стране, однако потребовал, чтобы во главе этого дела стоял человек, пользующийся безусловным доверием. Таким человеком был только князь Дмитрий Михайлович Пожарский. В помощники ему определили дьяка земского ополчения Семёна Головина. Так воевода оказался во главе финансового ведомства всей страны. К сожалению, рядом с ним не было верного соратника по земскому ополчению Кузьмы Минина, который умер в 1616 году по дороге из Казани, куда был послан «для розыска» о злоупотреблениях местных властей.

Была и ещё одна «государева служба» князя Дмитрия Михайловича Пожарского — дипломатическая. Правительство Михаила Романова старалось использовать авторитет и популярность прославленного полководца, освободителя Москвы от интервентов, и поручало ему важнейшие дипломатические переговоры. Например, именно Дмитрий Пожарский имел дела с англичанином Джоном Мериком, который выступал как посредник в переговорах между Россией и Швецией, участвовал в составлении условий мирного договора. Как известно, Столбовский мирный договор со Швецией был заключён в начале 1617 года, по нему шведы вернули Новгород, Старую Руссу, Ладогу и другие северные города, но устье Невы и Карелия для России были потеряны.

Осенью 1617 года возобновилось наступление польских королевских войск на Россию: королевич Владислав снова попытался захватить русский трон. Русские воеводы сняли осаду Смоленска и отступили. Войско гетмана Ходкевича заняло Вязьму. Другое сильное польское войско двинулось на Калугу.

Как и раньше неоднократно случалось, в минуты опасности на военную службу был призван воевода Дмитрий Михайлович Пожарский, на этот раз — по прямому требованию жителей Калуги. В Москву приехали «выборные от всех чинов» и просили царя прислать в Калугу воеводу Пожарского.

В октябре 1617 года с небольшим отрядом из двух десятков московских дворян и тремя сотнями стрельцов воевода поспешил в Калугу. Город был почти беззащитен: там оказалось всего лишь около восьмисот дворян и стрельцов. Военную силу нужно было искать на месте, и Пожарский сумел это сделать. За рекой Угрой стояли таборы казачьих атаманов. Он предложил казакам «государево жалованье», равное денежным выплатам дворянам и «детям боярским». Сыграл, конечно, свою роль и личный авторитет воеводы. Вскоре в Калугу пришли две тысячи казаков. Ещё одну тысячу стрельцов и казаков с «огненным боем» Дмитрию Пожарскому удалось получить из южных городов — осенью опасность крымских набегов уменьшилась, и необходимость держать в пограничных крепостях на «крымской украине» многочисленные гарнизоны отпала. В самой Калуге спешно формировалось ополчение. Более тысячи горожан были вооружены, в том числе и «огненным боем», все посадские люди «расписаны» по стенам и башням.