Чтение онлайн

На следующей прогулке, Илюха, зажав в кармане шило, подошёл к приговорённому, и не придумав ничего лучшего, плюнул ему в лицо. Очкарик поначалу остолбенел, а потом схватил Илюху за грудки. В этот же момент, он получил в живот стальное шило и рухнул к Илюшкиным ногам.

Так Илюха стал убийцей и получил свою десятку. После второго суда Илюху перевели на другую зону, в Великие Луки. Верка, не имея больше возможности навещать брата, писала ему письма, но он не отвечал. Вышел Илюшка из тюрьмы уже бывалым.

Мелкий жулик, Фима Шершень, с которым они сдружились в лагере, говорил Илье, что его матушка преставилась, завещав ему домик в Печорах. Пока они отбывали срок, Фима рассказал корешу про бесценную икону, которая хранится в стенах Псково-Печорского монастыря. Говорил, что если её продать, можно обеспечить себя на всю жизнь. Кость сломанная усатым чемпионом срослась неправильно, и с тех пор Илюшка больше не мог шарить по карманам, а работать он не собирался. Помня про икону, о которой ему столько раз рассказывал Шершень, Илья направился поближе к родным местам. Про сестру, оставшуюся в переименованном за время его отсидки, в Ленинград, Петрограде он тогда и я не вспоминал. Приехав в Печоры, Илья отысказал домик Шершня, который вышел ровно за неделю до него.

– Здорова Карась! Откинулся?
– но худощавом лице Фимы промелькнула улыбка, - рад очень рад. А к нам на кой ляд припёрся?

– Что ты там, про какую-то икону толковал?
– вместо ответа на приветствие, начал Илья прямо не сходя с порога.

Шершень только развёл руками.

– Так не выйдет ничего с иконой. Тю, тю наша мечта, сгорела при пожаре.

Илья выругался, стукнул в стенку кулаком:

– Послушал тебя пустозвона, припёрся сюда. И что теперь?

– Так ты заходи, отдохни. Я же тебе рад. Я же не гоню. Ты же вроде бы как не хотел в клюквенники перекрашиваться? (клюквенник - вор специализирующийся на кражах в церквях).

– Хотел не хотел, передумал я. И что теперь?

– Так что же, на этой иконе свет клином сошёлся? Сейчас по маленькой бахнем, о делах наших скорбных покалякаем, глядишь и придумаем, как дела наши поправить.

Спустя неделю, они с Фимой взломали замок на продовольственной базе, и хотели вынести несколько мешков с мукой, но нарвались на сторожа. Получив в голову заряд дроби, Шершень был убит наповал, а Илюха еле унёс ноги.

Не решившись больше идти в дом Шершня, неудачливый воришка собрал последнюю мелочь и отбил телеграмму сестре.

– Хочешь свалить, плати отступные!
– невозмутимо потребовала хозяйка борделя, мадам Катрин, когда Верка сообщила, что ей срочно нужно навестить брата.

– Я же не насовсем опешила, - Верка.

– Все вы так говорите, а потом ищи вас свищи. У меня на тебя уже трое клиентов записаны, - продолжала возмущаться пожилая бандерша, с родинкой на левой щеке.

– Я своей репутации дорожу, раз обещала, значит исполню.

– А если ты свинтишь, кто мне убытки возместит? Нет уж, дорогуша, если хочешь уехать да прими всех троих, а потом платить тридцать тысяч в качестве залога и езжай хоть к чёрту на рога.

Тридцать тысяч! это же почти всё, что Верка сумела накопить за эти годы. Она судорожно размышляла: с 29го отношения власти к жрицам любви резко поменялась, жрицы любви снова ушли на нелегальное положение, несколько Веркиных подруг даже угодили в специальные профилактории, созданные властями, с целью перевоспитания падших женщин. А пропади оно всё пропадом, решила Верка, что-нибудь придумаю.

– На какой день назначена встречи, про которые вы говорите мадам Катрин?
– спросила Верка, понимая, что истосковалась по брату, единственному родному человеку, оставшемуся на этом свете.

Бандерша достала толстую тетрадь, и нацепив очки назвала сроки:

– Мишель сегодня, завтра явится Серж, а на четверг ещё какой-то поляк записан.

– Хорошо, - ответила Верка, убедившись что все трое придут на этой неделе, - я встречусь со всеми, а потом внесу залог. Вечером она собрала чемоданы, забрала все свои сбережения и уехала, зная что теперь в Северную столицу для неё путь закрыт. Отыскав не путёвого родственничка Верка сняла им обоим квартирку на окраине Печор, вернулась к своему привычному ремеслу, предлагая себя всем желающим, прямо на улицах города.

Город Печоры. Весна 1941 года.

В прокуренную пельменную на перекрёстке Бутырской и Мира, где из алкоголя подавали только разбавленное пиво, посетители обычно приходили со своей беленькой. Сегодня здесь были заняты лишь два столика. За одним из них сидели четверо раскрасневшихся мужиков, они то и дело подливали в пиво столичную, жевали остывшие пельмени, прикусывая сухой чернягой, и довольно бурно о чём то спорили. Пятый посетитель, худощавый мужчина тридцати с небольшим, сидел за самым дальним столом и нервно курил Беломор. Бледное лицо, синяк под левым глазом, на запястье наколота змея, обвивающая меч. На столе перед ним помимо солонки, которую он использовал в качестве пепельницы, стояла одна единственная кружка с местным желтоватым пойлом, и видавшие виды пожелтевшая тарань.

Когда кружкою худощавого опустела, худая трактирщица, с ярко накрашенным ртом и растрёпанными волосами подошла к одинокому посетителю и сухо поинтересовалась:

– Не стоит ли повторить?

Худощавый помотал головой, загасил окурок, и с жалким видом положил на стол замызганную трёшку. Он, видимо, собирался было уже уходить, но тут дверь заведения отворилась, и на пороге показалась светловолосая женщина в шляпке и плаще. Новая посетительница произвела в пельменной настоящий фурор. Вроде бы не красавица, но блондинка явно не вписывалось в местный колорит. На вид не больше тридцати, хотя морщинки на руках и шее говорили, что свой настоящий возраст она скрывает лишь благодаря умелому макияжу, сдвинутые брови и плотно сжатые губы говорили о том, что она крайне чем-то возмущена или обеспокоена. Увидав подобную красавицу в этой дыре местные выпивохи, попившие ерша тут же замолчали и воспряли духом. Но женщина оглядела зал, и уверенно направилась к забившемуся в уголок худощавому мужчине, отпустив какую-то, по всей видимости, похабную шутку. Мужики громко захохотали, погадали и поняв, что им ничего не светит, вернулись к своим незатейливым пьяным беседам.

– Снова проигрался?
– строго спросила блондинка, подсев к мужчине со змеёй на руке. Её вопрос был скорее похож на утверждение, она слегка морщилась от дыма, поджимала губы, и время от времени прижимала к ноздрям надушенный кружевной платок.

Худощавый, увидев блондинку, тут же пришёл в себя и расправил плечи:

– Верунчик, какая неожиданная встреча!

– Хватит скалиться. У-у-у! Рожа! Смотреть на тебя тошно!

Худощавый насупился и заявил приказным тоном:

– Пиво ещё возьми.

Женщина хлопнула по столу и сухо процедила:

– Ты что, даже на пиво себе не оставил? Я же только что тебе дала пять тысяч! Где они?

Худощавый глупо хихикнул и развёл руками. Женщина покачала головой, потом достала пачку Герцеговины флор, и закурив, положила её на стол.

– Дайте ещё кружку, - приказала она трактирщице, даже не удостоив её взглядом.

Ноздри у трактирщицы вздулись, она что-то буркнула себе, под нос и стала наливать пиво. Когда кружка оказалась на столе, блондинка в шляпке, поморщившись, подвинула её своему собеседнику.